Народная баллада василий и софья

Василий и Софья

Было у вдовушки тридцать дочерей;

Все они были грамотницы,

Все они ходили по Божиим церквам,

Все они стояли по крылосам,

Все они пели: «Господи Боже!»

Одна из них, София, промолвилась,

Ладила сказать: «Господи Боже»,

Той поры сказала: «Васильюшко-дружок,

Брал он Софию за праву руку,

Повел он Софию ко Киеву,

Ко славному князю Владимиру.

Проведала Васильева матушка,

Скорешенько бежала в царев кабачок,

На гривенку купила зеленого вина,

На другую купила зелья лютого.

Во правой руке зелено вино несет,

Во левой руке зелье лютое.

Из правой руки Василью подала,

Из левой руки Софии отдала:

«Пей-ка, Василий, Софии не давай!

Пей-ка, София, Василью не давай!»

Василий пил, Софии подносил,

Софиюшка пила, Василью поднесла.

Мало-помалу Василий говорит:

«Буйна голова болит»,

София говорит: «Ретиво сердце щемит».

Всю ночку трудились, беспокоились,

Ко утру-свету преставились,

Васильюшку гроб исповызолотили,

Софиюшкин гроб исповыкрасили.

Васильюшка несут князи-бояра,

Софиюшку несут красны девушки.

Васильюшка положили по правую руку,

Софиюшку положили по левую руку.

На Васильевой могилке вырастала золота верба,

На Софииной могилке – кипарисно деревцо.

Корешок с корешком сорасталися,

Прут с прутом совивается,

Листок со листком солипается.

Старый идет – Богу молится да наплачется,

Пожилой-то идет, подивуется,

Малый идет – натешится, наиграется.

Проведала Васильева матушка:

Золотую вербу повыломала,

Всё она кореньё повывела.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

Читайте также

Софья

Софья Знаменитый портрет Сурикова, изображающий толстую, непривлекательную бабищу, разумеется, не может служить достоверным изображением царевны Софьи. Один бог ведает, с кого он списан… Судя по свидетельствам современников, настоящая Софья была вполне

Царевна Софья

Глава XXVII Василий I и его сын — Василий II «Темный»

Глава XXVII Василий I и его сын — Василий II «Темный» Василий I тверд был духом, Москве ряд княжеств подчинил. Женился на княжне литовской, их брак митрополит скрепил. А тут Тимур вдруг объявился, войною вновь затмило свет, По Дону шел народ молился, Василий дал стране

Софья

Софья Знаменитый портрет Сурикова, изображающий толстую, непривлекательную бабищу, разумеется, не может служить достоверным изображением царевны Софьи. Один бог ведает, с кого он списан… Судя по свидетельствам современников, настоящая Софья была вполне

Софья

Софья Знаменитый портрет Сурикова, изображающий толстую, непривлекательную бабищу, разумеется, не может служить достоверным изображением царевны Софьи. Один бог ведает, с кого он списан… Судя по свидетельствам современников, настоящая Софья была вполне

Софья Палеолог

Софья Палеолог Иван был женат два раза. Первая жена его была сестра его соседа, великого князя тверского, Марья Борисовна. По смерти ее (1467 г.) Иван стал искать другой жены, подальше и поважнее. Тогда в Риме проживала сирота племянница последнего византийского императора

2. Софья Палеолог

2. Софья Палеолог Основные тенденции политической программы Ивана III cтали очевидными уже в первые годы его правления. В 1463 г. последние ярославские князья потеряли свою независимость, и их княжества и уделы были поглощены Великим княжеством Московским. В следующем году

Софья Палеолог

Софья Палеолог Иван III был женат первым браком на дочери великого князя Тверского. Великая княгиня Мария Борисовна была женщиной смиренной и кроткой. Андрей Курбский называл ее святой. В дела управления она, кажется, не вмешивалась. Княгиня умерла, когда ей не было и 30 лет.

СОФЬЯ ПРЕМУДРАЯ

СОФЬЯ ПРЕМУДРАЯ (царевна Софья Алексеевна) «Свет мой Васенька! Здравствуй, батюшка мой, на многие лета! И паки здравствуй, Божиею и Пресвятой Богородицы милостию и своим разумом и счастьем победив агаряне! Подай тебе Господи и впредь врагов своих побеждать! А мне, свет

§ 45. Великие князья Василий I Дмитриевич и Василий II Васильевич Темный

§ 45. Великие князья Василий I Дмитриевич и Василий II Васильевич Темный Донской умер всего 39-ти лет и оставил после себя нескольких сыновей. Старшего, Василия, он благословил великим княжением Владимирским и оставил ему часть в Московском уделе; остальным сыновьям он

Василий III ― Василий II Темный

Софья Палеолог

Софья Палеолог Если бы природа наделила меня талантом и подвигнула изваять женщину Руси великокняжской, пообещав доставить любую, потребную мне, натуру, как бы далеко в веках она ни пребывала, я бы, пожалуй, попросил вернуть из небытия великую княгиню московскую Софью

Василий Слепой и Рюрик-Василий

Василий Слепой и Рюрик-Василий Не будем торопиться. Давай сначала сравним Василия Васильевича Слепого или Тёмного (1415–1462) с Рюриком-Василием Ростиславичем (ум. 1211 или 1215), почти единственным подробно описанным Василием в 12 веке… Оба были великими князьями по 37 лет:

IV. Софья Витовтовна

IV. Софья Витовтовна Более рельефно из целого ряда всех упомянутых в предыдущей главе бесцветных женских личностей выступает княгиня Софья Витовтовна, жена великого князя Василия Дмитриевича Московского, сына Дмитрия Донского, и мать великого князя Василия

Источник

Народная баллада василий и софья

Думала она, удумливала,

Хулила его, охуливала:

«Ездит-то Митрий Васильевич

Во чистом поле, на добром коне:

Назад горбат, наперед покляп,

Глаза у него быдто у совы,

Брови у него быдто у жоги,

Нос-то у него быдто у журава».

Прикликала сестрица Марья Васильевна:

«Ай же ты братец Митрий Васильевич!

Заводи, братец, пир-пированьице,

Зазовитко-тко Домну Александровну

На широкий двор, на почестный пир».

Приходили послы к Домниной матушке,

Они крест кладут по-писаному,

Поклон ведут по-ученому,

На все стороны поклоняются,

Сами говорят таковы слова:

«Ах же ты Домнина матушка!

Ты спусти, спусти Домну Александровну

На широкий двор, на почестный пир».

Говорила Офимья Александровна:

«Не спущу, не спущу Домны Александровну

На широкий двор, на почестный пир».

Первы послы со двора не сошли,

Ощё другие послы на двор пришли,

Говорят Офимье Александровной:

Читайте также:  Песни русские народные простые хороводные

«Ай же ты Домнина матушка!

Ты спусти, спусти Домну Александровну

На широкий двор, на почестный пир».

Говорила Офимья Александровна:

«Не спущу, не спущу Домны Александровны

На широкий двор, на почестный пир».

Ощё другие послы со двора не сошли,

А третьи послы на двор пришли,

Говорят Офимье Александровной:

«Ай же ты Домнина матушка!

Ты спусти, спусти Домну Александровну

На широкий двор, на почестный пир».

Говорила Домна Александровна:

«Ай же ты родна моя матушка!

Если спустишь – пойду, и не спустишь – пойду».

Говорила Офимья Александровна:

«Ай же ты дитятко Домна Александровна!

Не ходи-тко к Митрию Васильичу:

Ты хулила его, охуливала.

Я ночесь спала, грозен сон видла:

Быдто золота цепочечка рассыпалася,

Рассыпалася она и укаталася».

Говорит Домна Александровна:

«Ай же родна моя матушка!

Про себя спала, про себя сон видла!

Уйду я замуж за Митрия Васильича».

Говорит же Домнина матушка:

«Ай же ты Домна Александровна!

Надевай-ка ты три платьица:

Первое надень венчальное,

А другое надень опальное,

А третье надень умершее».

Садилась она на добра коня,

Поезжала к Митрию Васильевичу.

Приезжала она на белый двор.

Встречает ю Митрий Васильевич,

Опущает ю с добра коня,

Берег за ручки за белые,

Целовал во уста во сахарние,

Вел ю за столы за дубовые.

Отрушил он от себя свой шелков пояс,

И учал он Домну по белу телу;

И шелковый пояс расплетается,

Домнино тело разбивается.

Пала она на кирпичный пол:

Схватились же Домны – живой нету.

Прознала ее родна матушка,

Скоро прибывает на белоем дворе,

Увидала она Домну Александровну,

Пала она со добра коня на кирпичный пол:

Схватились же ее матушки – живой нету.

Говорит тут родной сестрицы Митрий Васильевич:

«Ай же ты моя родная сестрица Марья Васильевна!

Ты сделала три головки бесповинныих!»

Наставил тупым концом во кирпичен пол

И острым концом во белы груди.

Было у вдовушки тридцать дочерей;

Все они были грамотницы,

Все они ходили по Божиим церквам,

Все они стояли по крылосам,

Все они пели: «Господи Боже!»

Одна из них, София, промолвилась,

Ладила сказать: «Господи Боже»,

Той поры сказала: «Васильюшко-дружок,

Брал он Софию за праву руку,

Повел он Софию ко Киеву,

Ко славному князю Владимиру.

Проведала Васильева матушка,

Скорешенько бежала в царев кабачок,

На гривенку купила зеленого вина,

На другую купила зелья лютого.

Во правой руке зелено вино несет,

Во левой руке зелье лютое.

Из правой руки Василью подала,

Из левой руки Софии отдала:

«Пей-ка, Василий, Софии не давай!

Пей-ка, София, Василью не давай!»

Василий пил, Софии подносил,

Софиюшка пила, Василью поднесла.

Мало-помалу Василий говорит:

«Буйна голова болит»,

София говорит: «Ретиво сердце щемит».

Всю ночку трудились, беспокоились,

Ко утру-свету преставились,

Васильюшку гроб исповызолотили,

Софиюшкин гроб исповыкрасили.

Васильюшка несут князи-бояра,

Софиюшку несут красны девушки.

Васильюшка положили по правую руку,

Софиюшку положили по левую руку.

На Васильевой могилке вырастала золота верба,

Источник

Василий и Софья

Было у вдовушки тридцать дочерей;
Все они были грамотницы,
Все они ходили по Божиим церквам,
Все они стояли по крылосам,
Все они пели: «Господи Боже!»
Одна из них, София, промолвилась,
Ладила сказать: «Господи Боже»,
Той поры сказала: «Васильюшко-дружок,
подвинься сюда!»
Василий-то догадлив был —
Брал он Софию за праву руку,
Повел он Софию ко Киеву,
Ко славному князю Владимиру.
Проведала Васильева матушка,
Скорешенько бежала в царев кабачок,
На гривенку купила зеленого вина,
На другую купила зелья лютого.
Во правой руке зелено вино несет,
Во левой руке зелье лютое.
Из правой руки Василью подала,
Из левой руки Софии отдала:
«Пей-ка, Василий, Софии не давай!
Пей-ка, София, Василью не давай!»
Василий пил, Софии подносил,
Софиюшка пила, Василью поднесла.
Мало-помалу Василий говорит:
«Буйна голова болит»,
София говорит: «Ретиво сердце щемит».
Всю ночку трудились, беспокоились,
Ко утру-свету преставились,
Васильюшку гроб исповызолотили,
Софиюшкин гроб исповыкрасили.
Васильюшка несут князи-бояра,
Софиюшку несут красны девушки.
Васильюшка положили по правую руку,
Софиюшку положили по левую руку.
На Васильевой могилке вырастала золота верба,
На Софииной могилке – кипарисно деревцо.
Корешок с корешком сорасталися,
Прут с прутом совивается,
Листок со листком солипается.
Старый идет – Богу молится да наплачется,
Пожилой-то идет, подивуется,
Малый идет – натешится, наиграется.
Проведала Васильева матушка:
Золотую вербу повыломала,
Кипарис-дерево повысушила,
Всё она кореньё повывела.

Источник

Народная баллада василий и софья

Былины. Исторические песни. Баллады

Составители А.Калугина, В.Ковпик

В книге, которую мы предлагаем читателю, публикуются лучшие образцы песенного эпоса русского народа: былины, исторические и балладные песни, а также скоморошины. В них в поэтической форме нашли отражение, с одной стороны, историческое сознание народа, идея служения Родине, любви к родной земле, к земледельческому труду, к близким людям, а с другой – обличение врагов, посягающих на Русь и разоряющих города и села, осуждение злодейств, осмеяние человеческих пороков и низменных поступков.

Былины – героический эпос русского народа, восходящий ко временам Киевской Руси, – до середины XX в. сохранялись преимущественно на Русском Севере (Архангельская область, Карелия) в устах сказителей, именовавших эти песни «старинами» или «старинками». Термин «былина» по отношению к ним был введен в употребление в 30-е гг. XIX в. собирателем и издателем фольклора И. П. Сахаровым, позаимствовавшим его из «Слова о полку Игореве» (автор которого ведет рассказ «по былинам сего времени», а не по старинным песням-«славам» в честь князей, созданным вещим певцом Бояном).

Сейчас это может показаться странным, но еще в середине XIX в. наша отечественная наука не располагала сведениями ни о бытовании былин, ни об их исполнителях – и это в то время, когда Богатырский эпос, как мы сейчас знаем, еще был широко распространен на территории России! Причину этого явления можно найти в петровских реформах, в результате проведения которых образованные слои русского общества приобщились к европейской культуре и в то же самое время отдалились от основной массы своего народа – крестьян – настолько, что о русском народном творчестве имели лишь самое приблизительное понятие (а подчас – ио самом языке: не случайно пушкинская Татьяна, «русская душою», «по-русски плохо знала» и «выражалася с трудом на языке своем родном»). Положение стало меняться лишь в эпоху романтизма, пробудившего внимание образованного русского общества к творениям «народного духа», передававшимся изустно в среде неграмотного в своей массе крестьянства. В 1830-1850-е гг. развернулась деятельность по собиранию произведений фольклора, организованная славянофилом Петром Васильевичем Киреевским (1808–1856 гг.). Корреспондентами Киреевского и им самим было записано около сотни былинных текстов в центральных, поволжских и северных губерниях России, а также на Урале и в Сибири, однако эти записи увидели свет только в 1860–1874 гг., когда собрание народных песен Киреевского издавал П. А. Бессонов.

Читайте также:  Народное лечение при температуре 37

До середины XIX в. былины были известны русскому читателю лишь по сборнику Кирши Данилова, первое (сильно сокращенное) издание которого под заглавием «Древние русские стихотворения» увидело свет в Москве в 1804 г., второе (значительно более полное) – в 1818 г. («Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым»). Считалось, однако, что представленные в этой книге песни уже перестали бытовать в народе. Сама личность составителя этого собрания произведений народного песенного эпоса, равно как и место, время и обстоятельства его возникновения оставались тайной вплоть до недавнего времени, когда трудами ученых, предпринявших обширные историко-архивные разыскания, было установлено, что Кирилл Данилов был заводским мастером в демидовском Нижнем Тагиле. Владея обширным фольклорным репертуаром, он в середине XVIII в. записал его (или продиктовал для записи) по поручению хозяина заводов – Прокофия Акинфиевича Демидова, который, в свою очередь, хотел передать эти песни в качестве важного исторического источника известному историку, академику Герарду-Фридриху («Федору Ивановичу», как его звали по-русски) Миллеру.[1] Весьма вероятно, что Кирилл Данилов оказался за Уралом не по своей воле: в России за иную песню могли сослать «в места не столь отдаленные» и в XX, и в XVIII веке. Думать так заставляет фраза, оброненная П. А. Демидовым в письме Г.-Ф. Миллеру от 22 сентября 1768 г.: «Я достал [эту песню] от сибирских людей, понеже туды всех разумных дураков посылают, которыя прошедшую историю поют на голосу».

Настоящим потрясением для научного мира стало открытие в середине XIX в. живой традиции былинного эпоса, причем недалеко от Санкт-Петербурга – в Олонецкой губернии. Честь этого открытия принадлежит Павлу Николаевичу Рыбникову (1831–1885 гг.), народнику, высланному в Петрозаводск под надзор полиции. Служа в губернском статистическом комитете, Рыбников в 18591863 гг. совершал деловые поездки по губернии, в ходе которых обнаружил десятки знатоков эпоса – сказителей – и записал от них 165 текстов былин, которые опубликовал в 1861–1867 гг.[2] Вот как собиратель описывает свою первую встречу с былинами (во время ночлега на Шуй-наволоке, острове в 12 верстах от Петрозаводска):

Ободренные находкой П. Н. Рыбникова, отечественные фольклористы во 2-й половине XIX – начале XX вв. предприняли множество экспедиций, в основном на Русский Север, где были открыты новые очаги сохранности песенного эпоса и от сотен сказителей сделаны записи тысяч былинных текстов (всего исследователь эпоса профессор Ф. М. Селиванов насчитывал к 1980 г. около 3000 текстов, представляющих 80 былинных сюжетов). К сожалению, к нашему времени былины полностью исчезли из живого бытования и являются теперь лишь величественным культурным наследием ушедшего прошлого нашей страны и народа. Условием сохранности былин была полная вера сказителей в правдивость описываемых ими событий (это неоднократно отмечалось фольклористами), в реальность Богатырей, в одиночку побивавших вражеские войска, Соловья-Разбойника, свистом валившего с ног Богатырского коня, крылатого Змея Тугарина и прочих диковин художественного мира былинного эпоса. Потрясения XX в. в мире и обществе, распространение школьного образования, изменение в мировоззрении и быте русского крестьянина разрушили эту наивную веру, и былины были обречены на вымирание.

Особого внимания заслуживает вопрос о соотношении былинного эпоса с исторической действительностью (т. н. «проблема историзма русского эпоса»), вызывавший и в XIX, и в XX веках бурные споры (особенно между историками и филологами).

Основоположник русской исторической науки В. Н. Татищев так писал о былинах в 1730-х гг.: «Хотя оне не таким порядком складываны, чтоб за историю принять было можно, однако же много можно в недостатке истории из оных нечто к изъяснению и в дополнку употребить».[4] Однако в дальнейшем, пренебрегая предостережением Татищева, некоторые ученые-историки излишне прямолинейно и однозначно «привязывали» былинные тексты к данным письменных и археологических памятников, считая, как, например, советский историк академик Б. Д. Греков, что «былина – это история, рассказанная самим народом».[5] Однако надо понимать, что героический эпос в силу особенностей своего «складывания» не отражает исторических событий, а преображает их; песенно-эпическая память народа – не том летописного свода, стоящий на полке, она не хранит деяний прошлого в точности, а представляет собою народное осмысление истории, воссоздание образца устройства общества и государства, и, передаваясь столетиями из уст в уста, изменяется, скрывая историческую первооснову под позднейшими наслоениями. Вот какова, по наблюдениям ученого 1-й половины XX в. профессора Н. П. Андреева, может быть эта «многослойность»:

Источник

Былины. Исторические песни. Баллады | Страница 5 | Онлайн-библиотека

Самая большая и наиболее популярная группа семейных баллад – о трагических конфликтах между мужем и женой. Обычно жена гибнет от руки мужа («Князь Роман жену терял», «Муж жену губил», «Федор и Марфа», «Оклеветанная жена»). Жена губит мужа в балладах: «Жена мужа зарезала (повесила, сожгла)». Довольно большая группа баллад повествует о взаимоотношениях брата и сестры. В ряде баллад братья опекают сестру и сурово карают ее за нарушение нравственности («Король и девушка», «Алеша и сестра двух братьев»). Теме отравления брата сестрой посвящен ряд баллад, в которых сестра иногда убивает брата по ошибке или же для того, чтобы он не мешал ей встречаться с любовником. Тема инцеста (кровосмешения) встречается в балладах о брате и сестре («Охотник и его сестра», «Брат женился на сестре») и о матери и сыновьях («Дети вдовы»).

В социальных балладах, как правило, социальный конфликт переплетен с семейным. Важное место среди них занимают баллады о трагическом конфликте как результате социального неравенства («Молодец и королевна», «Князь Волконский и Ваня-ключник», «Любила княгиня камер-лакея»), а также о разбойниках («Муж-разбойник», «Братья-разбойники и сестра»).

Читайте также:  Народный танец элементы движения

В ряде баллад трагическое не имеет возвышенного характера, то есть связано не с высокими целями, патриотическими или нравственными подвигами, а с низкими, узко личными стремлениями, имеют бытовую основу. Муж убивает жену, узнав, что она в его отсутствие плохо вела хозяйство («Оклеветанная жена»), князь губит девушку, не отвечающую ему взаимностью, чтобы она «никому не досталась». Непримиримость противоречий вызывает острые столкновения и применение отрицательными персонажами решительных, жестоких средств. Трагическое проявляется обычно в преступлении (убийстве, отравлении, направленном против невинной жертвы). К балладе вполне может быть отнесено высказывание Аристотеля по поводу героев трагедии: «Пусть герой будет представлен таким, каким никто не пожелал бы быть». В отличие от античных трагедий, где поступки отрицательных персонажей часто объясняются волей Богов, судьбой, роком, героев баллады к злодеянию ведут такие черты характера, как мстительность, подозрительность, неумение обуздать свой буйный нрав. Трагизм в балладах зависит не только от характера персонажей, но и от обстоятельств, вызванных неустроенностью окружающего мира. Обманутая девушка вынуждена утопить родившегося ребенка, чтобы спастись от позора. Поведение людей в балладах расценивается с позиций верной, идеальной семьи – в этом проявляется моральный аспект трагического. Баллада, как и образцовая трагедия (по Аристотелю), представляет собой переход от счастья к несчастью безнравственного, отрицательного героя, и в этом также раскрывается ее моральный аспект.

Страдание и гибель положительного персонажа и раскаяние убийцы вызывает у слушателей своеобразную эмоциональную реакцию, сходную с аристотелевским катарсисом: сочувствие, сострадание, нравственное очищение, осознание бесчеловечности зла, размышления и оценку действующих лиц. В балладах не всегда прослеживается трагическая вина героя, а также не всегда объясняется, чем невинно гонимая жертва навлекла на себя ненависть злодея. Это связано со спецификой фольклора, стремящегося к предельной типизации явлений. И все же во многих балладах мы можем обнаружить трагическую вину героев. В балладе «Оклеветанная жена» разъяренный муж отрубает жене голову. Он поступает сознательно, но неумышленно, действует несправедливо, не будучи несправедливым вообще. К трагическому поступку его подтолкнуло состояние аффекта, возникшего в результате ошибочного знания. Мать Василия («Василий и Софья») желает избавиться от недостойной, с ее точки зрения, избранницы сына. Пытаясь ее погубить, она не подозревает, что сын разделит с возлюбленной отравленное питье. Здесь проявляется новый аспект трагического: «Несправедливый не должен быть счастлив», – считал Аристотель. Подобная мысль своеобразно реализуется во многих балладах: злодей, убивая ненавистное ему лицо, невольно губит и любимого человека.

Искусство трагического в балладах состоит в умении их творцов увидеть трагическое в жизни и передать его в поэтически обобщенной форме с большим эмоциональным напряжением. Своеобразное сочетание эпичности и драматизма усиливает эстетическое воздействие трагического, чему в немалой степени способствует и предельная сжатость драматических моментов. Балладе в известной мере свойственно бесстрастие, которое Пушкин считал необходимым для драматического писателя. О событиях повествуется суровым, объективным тоном, а в самых напряженных моментах повествование прерывается диалогом или монологом. Искусство трагического ярко раскрывается в изображении отношения к страшному как к обыкновенному (хладнокровно и уверенно отравительница готовит яд; обстоятельно описано истязание снохи свекровью в бане). Именно такое отношение потрясает слушателей.

Сила эмоционально-эстетического воздействия баллад заключается в искусстве трагического противопоставления жизни и смерти, дающего возможность глубже осознать радость бытия и пережить очищающее душу сострадание к гибнущему. Очень тонко отметил сущность возвышенного в трагическом немецкий философ Н. Гартман: «Не гибель добра как таковая является возвышенной, а само добро в своей гибели озарено возвышенным. И чем яснее отражается гибель в страданиях и в поражении борющегося, тем больше усиливается обаяние трагического».

Известный фольклорист и писатель Д. М. Балашов включил в свой сборник народных баллад не только песни с трагическим конфликтом, но и сюжетные песни сатирического или юмористического характера (как это делается на Западе, в частности, в Англии). Эти различные по складу и предназначению произведения объединяются под общим названием «скоморошины», заимствованным у самих исполнителей этих песен. Название это подразумевает, что подобные песни предположительно восходят к творчеству древнерусских скоморохов (конечно, они владели обширным фольклорным репертуаром – скоморошины составляли лишь часть его).

Если рассматривать современное состояние русского фольклора, то скоморошины принадлежат к его реликтовым жанрам. Не случайно большинство текстов значительной части сюжетов скоморошин находится в источниках XVIII–XIX вв. (сборник Кирши Данилова, рукописные песенники XVIII и XIX вв., сборники Киреевского, Рыбникова, Шейна и т. д.). К настоящему времени из круга текстов, относящихся к скоморошинам, встречаются чаще всего небылицы, функционирующие как плясовые песни или перешедшие в детский фольклор и используемые как прибаутки. В сборнике Кирши Данилова, однако, скоморошины занимают заметное место и по своему тематическому и стилистическому своеобразию легко отличимы от прочих текстов (более того, в этом фольклорном собрании зачастую и в «серьезных» текстах заметно влияние стиля скоморошин, вследствие чего ученые неоднократно писали о его скоморошьем характере, а, возможно, и происхождении).

Прежде всего среди скоморошин выделяются эпические («скоморошьи старины», «старины-фабльо», «шутовые старины» – А. Д. Григорьев; «былины скоморошьего склада» – А. М. Лобода; «былины-скоморошины» – В. Я. Пропп и Б. Н. Путилов – правда, их же – по крайней мере некоторые из них – они называют «скоморошьими балладами»). Именно эти скоморошины лучше всего были описаны и исследованы фольклористами, однако эпические скоморошины – одни из самых редких текстов в русском фольклоре: так, например, «Гость Терентьище» – самая «классическая» эпическая скоморошина – известен всего в шести записях; «Старец Игренище» – в трех, из которых к тому же одна неполная, а одна – незначительный фрагмент текста, функционирующий как игровая песня; «Сергей хорош» представлен единственным вариантом и т. д. Эпические скоморошины по стилю соотносятся с былинами; однако они не пародируют стиля былин, а просто применяют его при повествовании о событиях иного уровня, чем былины. Особенностью этих песен является их сюжетная близость к бытовым сказкам; с известной долей условности их можно даже назвать распетыми на манер эпических песен сказками (вследствие чего именно к этому типу скоморошин более всего подходит термин А. Д. Григорьева «старины-фабльо»).

Источник

Как сделать быстро и легко
Adblock
detector