Ящик с чаем весом два пуда

TeaTerra

От Китая до Москвы. История ящика чаю. Стахеев Д.И. СПб.; М.: Изд. М.О. Вольфа, 1870.


ОГЛАВЛЕНІЕ.

I
Каждому изъ читателей болѣе или менѣе извѣстно, что чайное растеніе есть самое замѣчательное произведеніе въ прозябаемомъ царствѣ южнаго Китая: листь этого растенія, подъ названіемъ чая, составляетъ въ торговлѣ самую важную статью китайской отправки за границу. Но я увѣренъ, что большая часть публики не имѣетъ опредѣленнаго понятія о томъ, какъ разводится, приготовляется и въ какомъ видѣ поступаетъ въ продажу чай, а потому, прежде чѣмъ начать свои очерки чайной торговли, я считаю необходимымъ коснуться этихъ подробностей, прося тѣхъ, кому онѣ знакомы, пропустить первую главу, и начать чтеніе со второй.

1 Исключая губерніи Юнь-нань, во всѣхъ другихъ губерніяхъ чай собирается съ древеснаго растенія, имѣющаго отъ одного до двухъ футовъ вышины; въ губерніи Юнь- нань, напротивъ, чай собирается съ дерева, которое толщиною бываетъ въ два обхвата, а въ вышину имѣетъ нѣсколько десятковъ футовъ. Такъ какъ этотъ чай собирается въ области Пху-эр-фу, то и носитъ общее названіе: пху- эр-ча-а, въ Кяхтѣ и вообще въ русской торговлѣ извѣстенъ подъ именемъ „Пурча“

Чайныя сѣмена для посадки собираются уже созрѣлыми; собираютъ ихъ обыкновенно въ сентябрьской лунѣ. Собранныя сѣмена высушиваютъ на солнцѣ и, потомъ перемѣшавъ ихъ съ мокрымъ пескомъ, высыпаютъ въ корзины и покрываютъ соломой для предохраненія отъ мороза. Тѣ сѣмена, которыя хотя отчасти пострадаютъ отъ мороза, не даютъ ростковъ и оставляются безъ всякаго употребленія. Въ половинѣ мартовской луны сѣмена, сохранившіяся отъ вліянія холода, садятъ въ тѣнистомъ мѣстѣ подъ тутовыми или бамбуковыми деревьями, потому что чайное растеніе боится солнечнаго жара. Для посадки чайныхъ сѣмянъ выкапываютъ круглыя ямки, въ двухъ футахъ одна отъ другой, и землю въ нихъ перемѣшиваютъ съ черноземомъ; ямка должна имѣть не болѣе двухъ футовъ въ окружности и одного фута глубины; въ каждую изъ такихъ ямокъ садятъ отъ шестидесяти до семидесяти сѣмячекъ, и засыпаютъ землей, толщиною на одинъ дюймъ, не болѣе. Поливка этихъ посаженныхъ сѣмянъ во время засухи производится весьма осторожно и только такою водой, въ которой предварительно нѣсколько разъ промывался рисъ. Дикую траву, вырастающую на ямкахъ, въ первые два года не выдергиваютъ и только на третій годъ начинаютъ осторожно пропалывать (очищать отъ дикой травы) ямки и окучивать корни чайнаго растенія землею; эту землю предварительно смачиваютъ уриною и перемѣшиваютъ съ пометомъ шелковичныхъ червей, но эта примѣсь дѣлается въ незначительномъ количествѣ, чтобъ не повредить молодымъ корешкамъ.

Въ продолженіе трехъ лѣтъ чайное растеніе на столько развивается, что на четвертый годъ съ него можно уже собирать чай. Вообще же говоря, для посадки чайнаго растенія выбираются тучные горные склоны, на которыхъ не могла бы задерживаться вода, но если иногда (впрочемъ въ рѣдкихъ случаяхъ) случается садить чайное растеніе на ровномъ мѣстѣ, то по обѣимъ сторонамъ ряда ямокъ проводятъ глубокія борозды для того, чтобы вода могла свободно стекать. Если вода въ излишесгвѣ просочится до корня чайнаго растенія, то ему грозитъ неминуемая гибель. Склоны для чайныхъ усадьбъ должны быть обращены преимущественно къ югу; тѣже изъ склоновъ, которые находятся на сѣверной сторонѣ горъ, для разведенія чайнаго растенія положительно неудобны: потому на одной и тойже горѣ можетъ быть всегда большое различіе въ мѣстахъ, и стоимость этихъ мѣсгь, смотря по ихъ положенію, бываетъ тоже весьма различна.

Между чайными кустами, какъ это всегда водится, разсаживаютъ различныя деревья, какъ- то: кедръ, бамбукъ, olea fragrans, prunus armeniaca, magnolia julan. Эти деревья достаточны для того, чтобы прикрывать чайное растеніе отъ инея и снѣга и защищать отъ солнечнаго зноя; иногда случаетея, что подлѣ чайнаго растенія садятъ различные пахучіе цвѣты, это нисколько не вредитъ чайному растенію; но оно не терпитъ близъ себя огородныхъ овощей, потому что гряды для этихъ овощей всегда бываютъ достаточно глубоки, и такъ какъ онѣ вмѣсто поливанія просто наполняются водой, то она, просачиваясь въ почвѣ далеко въ стороны, весьма легко можетъ повредить чайному растенію.

Сборъ чая или ощипка чайнаго растенія производится иногда въ половинѣ мартовской, а по большей части въ началѣ апрѣльской луны; иногда случается, что эту ощипку отсрочиваютъ дня на два, на три, для того чтобы дать время чайному листку войдти въ большую силу, ибо онъ черезъ это пріобрѣтаетъ значительно больше пахучести и дѣлается прочнѣе къ сбереженію; такъ какъ листокъ на молодыхъ вѣточкахъ бываетъ весьма мягокъ, то и нѣтъ никакой опасности, если онъ нѣсколько и переростаетъ, тогда какъ это замедленіе или отсрочиваніе сбора чая на старыхъ деревьяхъ можетъ дурно отозваться на достоинствѣ чая.

Чай можно собирать съ деревьевъ только на разсвѣтѣ дня, а съ солнечнымъ восходомъ работа непремѣнно прекращается. Собираютъ его слѣдующимъ образомъ: сощипываютъ росточки ногтемъ, чтобы пальцами не помять ихъ, и немедленно бросаютъ каждый росточекъ въ чистую воду; это дѣлается для того, чтобы чай отъ прикосновенія къ нему руками не потерялъ чистоты и свѣжести; впрочемъ, такая предосторожность строго исполняется только при сборѣ лучшихъ сортовъ чая; при сборѣ же обыкновенныхъ сортовъ, хотя листочки точно такъ же погружаются въ воду, но съ меныпей предосторожностью. Первые росточки и первые развернувшіеся листочки составляютъ отборный чай; листочки съ тѣхъ же кустовъ, но выросшіе уже послѣ сбора, не имѣютъ того достоинства какъ первые и въ торговлѣ цѣнятся ниже; они извѣстны подъ названіемъ: «чай втораго сбора». Бываетъ съ одного и того же дерева и третій сборъ чая, который и по достоинству, и по цѣнѣ ниже двухъ первыхъ.

Затѣмъ, послѣ сбора чая, слѣдуетъ его приготовленіе. Прежде чѣмъ я получилъ эти свѣдѣнія отъ майматчинскаго китайца, я воображалъ, да, полагаю, и многіе изъ читателей моихъ тоже до сихъ поръ думали, что чай, который мы пьемъ, просто-за-просто собирается съ дерева и высушенный поступаетъ въ продажу; но въ дѣйствительности оказывается нѣчто другое. Я долженъ сказать, что не вполнѣ довѣрялъ разсказамъ моего товарища китайца, потому что они вообще любятъ другой разъ приврать, и потому, прежде чѣмъ приступитъ къ своему описанію, повѣрилъ все слышанное съ описаніемъ чайнаго растенія и сбора его, сдѣланнымъ монахомъ Iакинфомъ Бичуринымъ. (Статистическое описаніе Китайской имперіи. Часть 2), и удостовѣрился въ справедливости сообщенныхъ китайцемъ свѣдѣній. Оказывается, что чай не просто снимается съ дерева и высушенный поступаетъ въ продажу, а приготовляется слѣдующимъ способомъ.

Чайный листъ при снятіи съ дерева не имѣетъ большой пахучести, а достигаютъ этого тѣмъ, что выпариваютъ чайные листы въ чугунныхъ котелкахъ. Извѣстно, что чайные листья не могутъ выдерживать большаго огня, потому ихъ и выпариваютъ очень долго и съ большою осторожностію; нельзя въ котелокъ накладывать большое количество чайныхъ листьевъ, потому что тогда будетъ трудно размѣшивать ихъ ровно; точно также и держать въ котелкѣ ихъ нужно только извѣстное время, и если продержать хотя на нѣсколько минутъ, болѣе чѣмъ слѣдуетъ, то отъ излишняго разгоряченія чай можетъ потерять всякую пахучесть и будетъ негоденъ къ употребленію. Котелокъ для выпариванія чая долженъ быть (по крайней мѣрѣ такъ всегда употребляется) чугунный, выполированный и бывшій хотя нѣкоторое время въ употребленіи. Отъ новаго недержаннаго котелка чай можетъ принять его запахъ и потерять свой ароматъ, а потому и принято, чтобы котелки, назначенные для выпариванія чая, до того времени болѣе ни на что не употреблялись, какъ только для согрѣванія чистой воды.

Огонь для выпариванія чая разводится древесными прутиками, а листъ или самый пень дерева для этого никогда не употребляется, ибо отъ полѣньевъ огонь бываетъ силенъ, а отъ листьевъ скоро вспыхиваетъ и загасаетъ вдругъ, тогда какъ для выпариванія чайныхъ листьевъ огонь долженъ быть медленный, ровный, тихій. Выпариваніе чая производится тотчасъ же, какъ только чай снимается съ кустарника, и въ котелокъ кладутъ его отъ четырехъ до восьми ланъ, смотря по размѣру котелка. (Ланъ имѣетъ около восьми съ половиною золотниковъ: въ русскомъ фунтѣ одиннадцать ланъ.) Сначала употребляютъ весьма слабый огонь, потомъ постепенно и осторожно его усиливаютъ, и во все время выпариванія чайныхъ листьевъ безпрерывно и очень быстро перемѣшиваютъ ихъ палочкой. Эта работа выпариванія чая прекращается въ ту минугу, какъ только онъ начнетъ издавать пахучій запахъ, а до того времени чайные листья почти не имѣюгь ровно никакого запаху. Такимъ образомъ приготовляется чай черный, извѣстный у насъ въ торговлѣ подъ названіемъ чая байховаго.

Совершенно иначе дѣлается приготовленіе зеленаго чаю.

При ощипываніи съ дерева листьевъ отдѣляютъ отвердѣвшія вѣтки и устарѣвшіе листья, а отбираютъ исключительно только одни молодые листочки и ощипываютъ отъ нихъ вершинки и стебельки, потому что отъ стебельковъ и вершинокъ листья зеленаго чая пригараютъ. Во все продолженіе того времепи, пока выпаривается зеленый чай, одинъ человѣкъ отмахиваетъ отъ котелка вѣеромъ горячій паръ; если не дѣлать этого, то чай очень легко можетъ пожелтѣть и совершенно потерять свой ароматъ и вкусъ. По окончаніи выпариванья высыпаютъ чай изъ котелковъ на лотки, но преимущественно на фарфоровыя блюда, и разстилаютъ его тонкимъ слоемъ и въ это время точно также вѣеромъ очень быстро отмахиваютъ отъ листьевъ горячій паръ. Пока еще чай бываетъ влаженъ, руками перемѣшиваютъ его, отчего листочки нѣсколько свертываются, и послѣ этого полусвернувшіеся листочки снова всыпаютъ въ котелки и подсушиваютъ на легкомъ огнѣ; потомъ чай вынимаютъ и складываютъ въ ящики на сбереженіе.

Не всѣ чаи имѣютъ присущій имъ ароматъ: многіе сорта и, за малыми исключеніями, почти всѣ чаи пріобрѣтаютъ ароматъ искусственно. Это дѣлается слѣдующимъ способомъ.

Обработанный чай надушается пахучимп цвѣтами разныхъ деревьевъ, и преимущественно для этого употребляются: жасмины, роза centifolia, дерево померанцовое, camelia, мушкатная роза. (по-китайски: му-сянъ), prunus armeniaca. На три части чая берутъ одну часть цвѣтовъ и эти цвѣты вмѣстѣ съ чаемъ укладываютъ въ кувшинъ, слоями, поперемѣнно, слой чая, слой цвѣтовъ и т. д. Когда кувшинъ наполнится, то его плотно завязываютъ бумагой, закупориваютъ и ставятъ въ котелъ съ водой; котелъ этотъ, имѣя въ себѣ6 означенный кувшинъ, ставится на огонь. Чрезъ извѣстное количество времени, необходимое для кипѣнія воды, кувшинъ изъ котла вынимаютъ и даютъ ему остынуть. Когда вынутый изъ котла кувшинъ совершенно остынетъ, то его раскупориваютъ и отдѣляютъ цвѣты отъ чая, а чай, получившій уже запахъ цвѣтовъ, завертываютъ въ бумагу и подсушиваютъ надъ огнемъ. Лучшій чай, который, повторяю, намъ рѣдко случается видѣть, не терпитъ пахучихъ цвѣтовъ: онъ, напротивъ, можетъ портиться отъ нихъ.

Теперь, по возможности познакомившись съ чайнымъ растеніемъ и съ приготовленіемъ чая, будемъ слѣдовать далѣе.

II
Укупорка чая. — Фактуры. — Путь чая до Маймачина — Китайскія пошлины. — Пробы чая. — Продажа русскимъ. — Честность китайцевъ. — Причины ихъ честности. — Послѣдствия тяньдзинскаго трактата. — Наши купцы въ Хонькоу. — Мнѣніе о нихъ иностранцевъ. — Классъ совошниковъ. — Чай въ таможнѣ. — Ширельная артель.

Чай, поступающій въ продажу, кигайцы закупориваютъ въ камышевые ящики. Они плотно, съ помощью рукъ и ногъ и деревянныхъ чурбановъ, набиваютъ въ ящики чай; внутреннія стѣнки этихъ ящиковъ обкладываются въ нѣсколько рядовъ мягкой желтоватой бумагой, бамбуковыми листьями и досками. Наполнивъ ящикъ, на сколько возможно плотнѣе, то-есть до извѣстнаго вѣса (отъ 85 до 100 фунговъ), китайцы кладутъ на верхъ чая фактуру своей фирмы и, заложивъ снова въ нѣсколько рядовъ бумагу и бамбуковые листья, заплетаютъ на ящикѣ камышъ. Вотъ и вся китайская укупорка.

Нужно сказать, что высшіе сорта чая сначала всыпаются въ тонкіе свинцовые ящики, а потомъ уже укладываются въ камышевые, обложенные внутри, какъ сказано выше, бумагой и листьями бамбука. Нѣкоторые изъ высокихъ сортовъ чая, кромѣ того, укладываются въ деревянные, болѣе или менѣе роскошные ящики; иногда такихъ ящиковъ въ камышевую укупорку входитъ до сорока-восьми; вообще же говоря, тѣ роскошные ящики, которые намъ нерѣдко случается видѣть въ чайныхъ магазинахъ, дѣлаются у насъ въ Европѣ, хотя и продаются за китайскіе.

Теперъ нужно сказать нѣсколько словъ о чайныхъ фактурахъ.

Китайцы, торговавшіе на Кяхтѣ и имѣвшіе складъ чаевъ въ г. Маймачинѣ, всегда предпочитали имѣть въ ящикахъ фактуры, написанныя на русскомъ языкѣ. Вѣроятно, это предпочтеніе имѣло начало отъ русскихъ же чайныхъ торговцевъ, потому что и внутри Россіи, на сколько мнѣ помнится, русская фактура тоже предпочиталась китайской. Поэтому китайцы всегда очень хлопотали о заблаговременномъ приготовленіи копіи для фактуры, съ которой потомъ, въ Китаѣ, туземные художники вырѣзывали на деревѣ. Сочиненіемъ фактуръ для китайцевъ занимались въ Кяхтѣ купеческіе прикащики, и сочиняли имъ нерѣдко такую ерунду, что китайцы готовы были выцарапать за это глаза, когда, впослѣдствіи, при полученіи партіи чая, узнавали, что въ фактурѣ, вмѣсто похвалы чаю, написано Богъ-знаетъ что. Встрѣчаются иногда и до сей поры фактуры, написанныя стихами: это труды кяхтинскихъ поэтовъ, отлитографированные китайскими рѣзчиками и распространяемые по свѣту въ чайныхъ ящикахъ. Теперь еще встрѣчается въ продажѣ чай, въ фактурѣ котораго значится, что этотъ чай отправленъ: «изъ фузы Лозана-Ососка». Ососкомъ, какъ извѣстно, въ Сибири называютъ поросятъ, и такимъ образомъ, главный пайщикъ китайской фузы Лозанъ величаетъ себя въ своей фактурѣ поросенкомъ. Это прозвище, написанное въ фактурѣ безъ его вѣдома, сначала его очень печалило, а теперь такъ привилось къ чаю его фирмы, что и сами китайцы называютъ его серьезно этимъ шутливымъ прозвищемъ, да и во всѣхъ публикаціяхъ нашихъ чайныхъ магазиновъ названіе «Ососка» получило право гражданства.

Для отправки въ Кяхту, чай въ Китаѣ не зашиваютъ въ кожи, а обвертываютъ только въ войлоки, сдѣланные изъ бараньей или верблюжьей шерсти; въ такомъ видѣ ящикъ чая наваливается на горбатую спину верблюда и колыхается на ней до г. Маймачина, то-есть проходитъ отъ южнаго Китая до Монголіи, потомъ чрезъ всю Монголію по ея безконечной Гобійской степи и, наконецъ, добирается до русской границы, до г. Маймачина. Перевозка чая на верблюдахъ сопряжена у китайцевъ съ большими хлопотами, не говоря уже про то, что на спину верблюда можно класть только отъ двухъ до четырехъ ящиковъ, слѣдовательно, для порядочной партіи нужно набирать по пятисотъ и по тысячѣ верблюдовъ; но, кромѣ этого, есть еще и другое весьма важное неудобство, которое встрѣчается всего чаще въ зимніе мѣсяцы: случается, что, во время пути по Монголіи, на долю верблюдовъ выпадаетъ порядочный снѣгъ, иногда въ четверть глубиною; бѣдное животное, терпѣливо выносящее зной, жажду и голодъ, съ трудомъ переноситъ путешествіе по снѣгу и часто заболѣваетъ ногами. Бываютъ случаи отправки чая на срокъ и, вмѣсто срока, партія доходитъ до мѣста мѣсяца черезъ три по истеченіи его: доставщики монголы плачутъ, отсчитывая хозяину чая неизбѣжную неустойку, и случается порой, что тотъ же монголъ, который платитъ неустойку, потерялъ во время пути всѣхъ своихъ верблюдовъ, которые погибли отъ болѣзни ногъ, долго бродившихъ по глубокому снѣгу.

Чай, во время пути по Китайской имперіи. не оставляется правительствомъ, или, вѣрнѣе сказать, китайскими чиновниками бсзъ надлежащаго попеченія: съ него берутъ пошлину при всякомъ удобномъ и неудобномъ случаѣ. Какъ китайскіе купцы, такъ и ихъ правительство знаютъ о томъ, что пошлина съ чая собирается безъ всякаго порядка или системы: съ одного и того же чая иногда берутъ двойную пошлину, иногда половинную, смотря по расположенію духа начальника и по тому, въ какомъ состояніи паходится его касса. Такая зависимость отъ личности взимающаго чайныя пошлины имѣетъ свои причины въ томъ, что, по китайскимъ законамъ, каждая таможня должна ежегодно представить опредѣленную сумму, а если, по какимъ бы то ни было случаямъ, сборъ пошлинъ окажется недостаточнымъ, то директоръ таможни долженъ пополнить ее своими деньгами; если же онъ не имѣетъ средствъ для уплаты недостающаго количества денегъ, то отвѣчаетъ своею личностью; впрочемъ, такіе случаи весьма рѣдки, потому что каждый китайскій начальникъ, въ первый же мѣсяцъ своего вступленія въ какую бы то ни было должность, старается сначала обезпечить себя на всякій случай, чтобы было чѣмъ въ черный день расплачиваться. Этотъ порядокъ хорошо извѣстенъ китайскимъ купцамъ и они, заслышавъ о пріѣздѣ новаго начальника, уже заранѣе приготовляютъ деньги. Обыкновенно водится такъ, что каждый начальникъ служитъ въ одномъ и томъ же мѣстѣ не болѣе трехъ лѣтъ и затѣмъ уступаетъ свое мѣсто другому; слѣдовательно, китайскому купцу, въ каждые три года нужно заготовлять извѣстный подарокъ, сверхъ обыкновенныхъ взятокъ. Трехлѣтняя служба китайскихъ начальниковъ необходима будто бы для того, чтобы начальникъ не сдѣлался очень близокъ съ населеніемъ и не сталъ бы въ угоду ему нарушать законы, а потому, будто бы, его и переводятъ въ другое мѣсто. Въ дѣйствительности же оказывается, что это дѣлается потому, что тѣ лица, которыя даютъ мѣсто, получаютъ за нихъ большія деньги, слѣдовательно, чѣмъ чаще мѣнять начальниковъ, тѣмъ больше дохода.

И вотъ, подъ вліяніемъ этихъ порядковъ, чайному каравану во время пути приходится иной разъ очень дорого расплачиваться; всякій деретъ, сколько хочетъ и сколько сможетъ; купцы, владѣтели чая, обыкновенно разыгрываютъ при этомъ слезливыя комедіи и низко кланяются своимъ начальникамъ, прося уступки…

Окончивъ свой многотрудный и медленный путь, ящикъ чаю, наконецъ, доплываетъ на спинѣ «корабля пустыни» до г. Урги (въ Монголіи, въ трехстахъ верстахъ отъ Кяхты). Здѣсь китаецъ въ послѣдній разъ кланяется своимъ начальникамъ, если только не считать тѣ поклоны, которые щедро отдаются въ Маймачинѣ, начальнику этого города, Дзаргучею; но эти поклоны уже, такъсказать, домашніе, хотя Дзаргучей одинаково беретъ пошлину съ чая съ другими начальниками.

Отъ Урги до Маймачина чайный караванъ проходитъ не болѣе недѣли.

Въ Маймачинѣ встрѣчаютъ караванъ съ должнымъ вниманіемъ. Главный пайщикъ фузы, до того времени дремавшій день и ночь на нарахъ, съ трубкой табаку въ зубахъ, заслышавъ вѣсть о приближеніи каравана, стряхиваетъ съ себя дремоту и, не смотря на свою важность и тучность, часто выѣзжаетъ на встрѣчу каравану, чтобы узнать все ли благополучно. Эта заботливость апатичнаго и соннаго хозяина фузы происходитъ оттого, что въ Китаѣ, какъ извѣстно, не существуетъ правильнаго почтоваго сообщенія (о телеграфахъ и говорить нечего) и свѣдѣнія о путешествіи каравана получаются только съ нарочными гонцами.

Наконецъ чай снятъ со спины верблюда. Бережно снимаютъ съ ящика запыленную и истертую во время пути войлочную покрышку, и переносятъ камышевые ящики въ пакгаузы Маймачина.

Въ Маймачинѣ въ первый разъ нарушается неприкосновенность ящика, въ первый разъ, въ цѣлые до того времени его углы китайцы забиваютъ маленькіе деревянные совочки и вытаскиваютъ на нихъ изъ ящика чай, удостовѣряясь въ его достоинствѣ или испорченности. Такая проба чая, у всѣхъ торгующихъ имъ, а въ особенности у насъ русскихъ (какъ это мы увидимъ ниже), исполняется съ великимъ удовольствіемъ, потому что всецѣло осуществляетъ собою извѣстную пословицу о ниткахъ, собираемыхъ съ міру на рубашку. Такъ какъ партія чаю бываетъ иногда въ пять и десять тысячъ ящиковъ, то изъ четвертей и полуфунтовъ, вынутыхъ отдѣльно изъ угловъ каждаго ящика, составляется въ общемъ числѣ значительное количество пудовъ чаю. Китайцы, въ этомъ случаѣ, весьма скромны и у нихъ отъ пробы чая получается незначительпая выгода; они чрезвычайно осторожно обращаются съ камышевыми ящиками, боясь чтобы изъ нихъ не просыпалась на землю хотя малѣйшая крошка чаю. Въ нашей чайной торговлѣ — совершенно наобороть.

У насъ процессъ пробы чая имѣетъ въ торговлѣ два названія, а именно: «ходить на совокъ» и «доить». Первое названіе имѣетъ значеніе офиціальное, законное; второе — секретное, незаконное, воровское. Ходитъ на совокъ въ чайные ящики самъ собетвенникъ чая, его коммиссіонеръ, доставщикь, принявшій обязательство доставить чай до Москвы или до другаго какоголибо города. Траты на эту пробу чая, по существующему обычаю, полагается отъ каждаго ящика по полуфунту и никакъ не болѣе фунта. Чай, добытыйтакимъ путемъ, смотря по условію, или отдается собственнику чая, или въ пользу его коммиссіонера, довѣреннаго, доставщика или прикащиковъ. Это зависитъ отъ воли хозяина и отъ его условій съ означенными лицами.

Другое дѣло — доеніе чая. Доитъ чайные ящики, тоесть выгружаетъ изъ нихъ чай тайно, крадучись, хозяйскій прикащикъ, плутоватый извощикъ, совошникъ, прикащикъ доставщика и т. д. При этой тайной работѣ уже не разбирается, сколько вынуть изъ каждаго ящика, а какъ придется, много ли, мало ли, лишь бы выдоить и отправить тайно добытое изъ кяхтинскаго гостинаго двора контрабанднымъ путемъ.

Китайцы, осмотрѣвъ достоинство чая, берутъ 0тъ каждаго сорта по одному ящику, разрѣзываютъ на немъ верхнюю крышку и вынимаютъ изъ средины ящика по фунту чаю, который и уносятъ въ торговую слободу Кяхту, какъ образцы для продажи. Эти образцы, завернутые въ китайскую бумагу, называются «бакча». Кяхтинскій купецъ, по большей части коммиссіонеръ, рѣдко ходитъ самъ въ китайскіе фузы для покупки чая; это вообще не принято, на томъ основаніи, что китайцы могутъ подумать о крайней необходимости русскихъ, нуждающихся въ пріобрѣтеніи чая. Поэтому искони водилось и водится, что китайцы первые являются съ предложеніемъ чая и показываютъ свои «бакчи».

— Нова чай пришола, пліятеръ, посмотри… Хылошанки чай! — предлагаетъ китаецъ и нахваливаетъ чай.

Купецъ считаетъ за нужное поломаться и нѣкоторое время отказывается отъ покупки чая, говоря, что чай ему не особенно нуженъ и проч., тогда какъ въ дѣйствительности купецъ давно ждалъ прихода чайнаго каравана. послѣ нѣсколькихъ отказовъ съ одной стороны и предложеній съ другой, начинается осмотръ чая: нюхаютъ его, пьютъ, опять нюхаютъ, опять пьютъ и торгуются. И по этой «бакчѣ», имѣющей не болѣе фунта вѣсу, рѣшается иногда дѣло тысячи на двѣ ящиковъ чаю, то-есть пожалуй тысячъ на двѣсти рублей серебромъ! Обмановъ со стороны китайцевъ въ этомъ случаѣ почти никогда не бывало, не потому, чтобы китайцы были ужъ очень честны, но собственно потому, что открытіе обмана или вообще споръ между китайцемъ и русскимъ неизбѣжно приводитъ къ вмѣшательству въ это дѣло властей, а власти китайскія ждутъ, какъ свѣтлаго праздника, какого-нибудь спора между торгующими, потому что тогда представляется случай притянуть китайца къ суду и сорвать съ него взятку.

По заключеніи торга, чай изъ Маймачина перевозится въ кяхтинскій гостиный дворъ, изъ котораго въ обмѣнъ вывозятся въ Маймачинъ товары, серебро и золото. Теперь обмѣнъ товаровъ, золота и серебра дѣлается открыто и, слѣдовательно, заключеніе торга не представляетъ никакой трудности, но до 1860 года золото и серебро привозились въ Кяхту тайными путями. Обо всемъ этомъ мы будемъ говорить въ слѣдующей главѣ, а теперь считаемъ необходимимъ замѣтить, что описываемъ прошлое, отъ котораго теперь остается пожалуй чуть ли ни одно воспоминаніе. Кяхта, этотъ знаменитый пунктъ нашихъ торговыхъ сношеній съ Китаемъ, годъ отъ году пустѣетъ, вскорѣ Кяхта сдѣлается ничтожнымъ городишкомъ. Теперь осталось въ сосѣднемъ городѣ Маймачинѣ только до десяти торговыхъ фузъ, тогда какъ въ былое время, въ пятидесятыхъ годахъ, ихъ было до ста и даже болѣе. Если будетъ въ состояніи держаться наша сухопутная торговля, если она съумѣетъ конкурировать съ чаями, привозимыми кругомъ свѣта, то во всякомъ случаѣ ни Кяхта, ни Маймачинъ отъ этого оживиться не могутъ, потому что со времени тяньдзинскаго договора разбились на всегда ворота, преграждавшія намъ путь въ Китай. Уничтоженіе фарфоровой башни дало право всѣмъ европейцамъ ѣздить по Китаю во всѣ четыре стороны и торговать чѣмъ угодно, съ нѣкоторыми, впрочемъ, ограниченіями, которыхъ мы, русскіе, не съумѣли отвратить. Я говорю объ одной статьѣ нашего трактата, по которой наши купцы не имѣютъ права торговать въ Калганѣ неограниченно, а могутъ продавать только часть своихъ товаровъ, послѣ чего китайцы имѣютъ право выслать ихъ изъ города, — дескать, довольно, — убирайтесь дальше… Но не смотря на всѣ китайскія хитрости и тонкости, европейцы съ каждымъ днемъ пріобрѣтаютъ все болѣе и болѣе значенія въ Китаѣ. 0 Шанхаѣ и говорить нечего; но немного прошло времени послѣ заключенія тяньдзинскаго договора, какъ по Янциндзяну уже начали ходить великолѣпно устроенные пароходы, а въ Тяньдзинѣ существуютъ сотни торговыхъ домовъ, европейскіе театры, на улицахъ слышится военная музыка, двигаются колонны англійскихъ солдатъ, — англійскій городъ да и только! Въ Ханькоу то же самое.

Но пора намъ отправиться въ кяхтинскій гостиный дворъ посмотрѣть, какъ «ходятъ чай на совокъ».

Если иной разъ и откроется, что совошники нагрузили свои карманы чаемъ безъ дозволенія прикащика, то на это вообще какъ-то смотрѣли сквозь пальцы, — кто, молъ, Богу не грѣшенъ, царю не виноватъ. Совошники никогда не составляли правильно организованной артели, какъ напримѣръ ширельщики (о нихъ будемъ говорить ниже), напротивъ, они всегда раздѣлялись на отдѣльныя партіи человѣкъ по двадцати, и хотя одинаково платили въ доходъ города извѣстную сумму, но работали независимо одна партія отъ другой. Составлялись эти партіи совошниковъ преимущественно изъ мѣщанъ города Троицкосавска, но между ними можно было встрѣтить людей всевозможныхъ сословій. Прошедшее каждаго изъ совошниковъ всегда почти грустное, порой не совсѣмъ чистое, порой темноватое и по большей части безтолковое: жилъ человѣкъ, не заглядывая дальше своего носа, держался крѣпко пословицы, что «Богъ дастъ день, — Богъ дастъ и пищу», и эта пословица прямехонько привела къ тому, что въ одинъ прекрасный день распустившійся, беззаботный человѣкъ увидѣлъ, что грядущій день, какъ и день прошедшій, пищи даромъ не даетъ: все, что было — прожито и пословица оказывается несостоятельной, несмотря на то, что выражаетъ собою народную мудрость. Отправляется такой человѣкъ искать себѣ работы, работы нетрудной, и легче совошнаго ремесла не находитъ. Идетъ въ эту работу мѣщанинъ, не имѣющій ни кола, ни двора, иной разъ и прикащикъ, потерявшій возможность быть прикащикомъ; встрѣчается между совошниками и отставной солдатъ, Богъ-знаетъ какими невѣдомыми путями и коловратностями судьбы занесенный на китайскую границу; есть между ними старики. Иногда и безродный мальчишка-сирота принимается изъ сожалѣнія въ число совошниковъ и колотится между ними въ качествѣ дворняшки, которой нѣтъ-нѣтъ да и бросятъ корку хлѣба. Всякаго народу тутъ много, и глядя на этотъ разнокласный и разнохарактерный людъ, иной впечатлительный человѣкъ можетъ надолго задуматься…

Читайте также:  Правильное питание для детей после года

Нѣкоторые изъ совошниковъ склонны къ незаконному пріобрѣтенію чая, и свой костюмъ приноравливаютъ такъ, чтобы было удобнѣе скрывать въ немъ чай: прорѣзываютъ у своихъ панталонъ на карманахъ дыры, носятъ большіе сапоги съ широкими голенищами и т. д. Поднося изъ совка къ носу прикащика чай, эти господа такъ ловко умѣютъ опустить руку съ горстью чаю въ свой разрѣзанный карманъ, что замѣтить этотъ маневръ не всегда удается и опытному прикащику. Чай изъ дыряваго кармана высыпается въ сапогъ и, мало-помалу накопляясь, доставляетъ впослѣдствіи ловкому человѣку возможность задать хорошую выпивку. Случается, что прикащикъ откроетъ мошенничество, и тогда сами же собраты попавшагося воришки зададутъ ему трепку за то, что плохо воруетъ, не умѣетъ хоронить концовъ, — тѣмъ и оканчивается наказаніе. Случается, впрочемъ, и такъ, что выгоняютъ такого господина изъ партіи совошниковъ, — онъ переходитъ въ другую партію, и если ему не посчастливится, то ищетъ другого заработка. И спускается человѣкъ степенью ниже: дѣлается рабочимъ при возкѣ чая, таскаетъ на своей спинѣ чайные ящики и перебивается изодня въ день, пока не удастся пристроиться куда- нибудь на болѣе легкую работу, или покончить свое земное странствіе.

Всѣ совошники, и дурные и хорошіе, и старые и молодые, проносятъ и провозятъ контрабанду, начиная отъ трехъ, пяти фунтовъ до пуда и до цѣлаго ящика; этотъ чай перепродаютъ они по мелочи или гуртомъ мелкимъ торгашамъ въ г. Троиккосавскѣ. Все добытое законными и незаконными путями расходуется такъ же безтолково, какъ и пріобрѣтается, и въ концѣ концовъ, каждый совошникъ (за малыми исключеніями) оканчиваетъ свою жизнь въ бѣдности.

Израненный желѣзными совками, камышевый ящикъ, съ затыканными китайской бумагой ранами, отправляется изъ кяхтинскаго гостинаго двора въ троицкосавскую таможню, отстоящую отъ Кяхты на четыре версты. (Наше описаніе относится къ 1860 году. Теперь таможня переведена изъ Троицкосавска въ Иркутскъ — 500 верстъ разстоянія. Теперь чай изъ кяхтинскаго гостинаго двора отправляется въ иркутскую таможню, зашитый въ скотскія кожи.)

Въ троицкосавскую таможню вся партія чая впускается счетомъ, чай свидѣтельствуется таможеннымъ начальствомъ, и это производится слѣдующимъ образомъ. Отъ каждой фамиліи чая, названіе которой надписано китайскими знаками на наружной сторонѣ камышеваго ящика, выбирается по нѣскольку ящиковъ; изъ нихъ высыпается чай на вѣсы и по вѣсу чистаго чая опредѣляется пошлина со всѣхъ остальныхъ ящиковъ фамиліи. Для опредѣленія вѣса, за который нужно брать пошлину, существуетъ извѣстная статья закона. Въ этой статьѣ значится слѣдующее: «Если вѣсъ чая, высыпаннаго изъ ящика, окажется въ 88 фунтовъ, то взимать пошлину только за 85 Фунтовъ; если же вѣсу окажется хотя на золотникъ болѣе восьмидесяти восьми фунтовъ, то пошлину слѣдуетъ взимать за полный вѣсъ». Эта статья заставляетъ нерѣдко задумываться тѣхъ, чей интересъ всего болѣе замѣшанъ въ этомъ дѣлѣ, и потому случается, что купцы, купивъ отъ китайцевъ чай вѣсомъ въ 90 фунтовъ, выгружаютъ изъ ящиковъ съ помощыо совковъ гіо два фунта, для того, чтобы заплатить пошлины только за 85 фунтовъ, а совошный чай предъявляютъ таможнѣ отдѣльно. Въ гірежнее время (не знаю какъ теперь, при переводѣ таможни въ Иркутскъ), при освидѣтельствованіи чайной партіи бывали большія хлопоты: иногда чай увозился обратно изъ таможни и купцы выгружали изъ ящиковъ чай, сберегая свои интересы при уплатѣ пошлины. Бывали, говорятъ, случаи и не совсѣмъ-то вѣрной привѣски чая: для этого, будто бы, выбирались заранѣе приготовленные ящики, въ которыхъ чаю было не болѣе 87 или 88 фунтовъ, тогда какъ всѣ осталъные ящики имѣли въ себѣ чаю по 90 и по 92 фунта… но вѣдь мало ли что говорять? Непонятно только, для чего существуетъ означенное правило, и не лучше ли бы было, если бы пошлина съ чая собиралась прямо съ наличнаго вѣса, безъ всякихъ исключений и ограниченій?

Заплативъ пошлину, купецъ получалъ право обшивать ящики въ кожу.

Работа зашиванія чайныхъ ящиковъ въ кожи исполнялась, во время существованія кяхтинской таможни, особой ширельной артелыо. Для этого скотскія кожи, преимущественно рогатаго скота, предварительно размачивались въ водѣ, отчего въ зданіи «ширельной» всегда былъ тяжелый и вредный воздухъ; во время лѣта большая часть работъ исполнялась на открытомъ воздухѣ, но зимою, когда кожи на холодѣ могутъ застывать, вся аргель работала внутри «ширельной», въ которую войдти свѣжему человѣку нѣтъ силъ, потому что воздухъ до того заражается испареніями кожъ, что у вошедшаго кружится голова. Иногда купецъ, желая, чтобы партія его чаевъ поскорѣе была отправлена въ путь, предлагаетъ рабочимъ, сверхъ узаконенной платы, еще нѣкоторое вознагражденіе, и тогда работа продолжается и ночью. Полученное вознагражденіе поступаетъ въ общую кассу и дѣлится поровну между всѣми рабочими, изъ среды которыхъ выбирается староста, и вся артель уполномочиваетъ его наблюдать какъ за исполненіемъ работъ, такъ и за заготовкой кожъ, которыя онъ часто покупаетъ на артельныя деньги (смотря, впрочемъ, по условію съ собственникомъ чая, если онъ своихъ кожъ артели не доставилъ). Такъ же точно на обязанности старосты лежитъ отвѣтственность наблюдать за поведеніемъ рабочихъ и, въ случаѣ неисправности кого-либо изъ нихъ, объявлять объ этомъ артели, которая и творитъ надъ провинившимся судъ.

Ширельная артель состоитъ исключительно изъ мѣщанъ города Троицкосавска, и люди сомнительнаго поведенія въ эту артель не принимаются. Заработки артели, въ періодъ лучшаго состоянія кяхтинской торговли, то-есть до времени перевода таможни въ Иркутскъ, были весьма значительны; но, отъ утомительной работы и душнаго запаха сырыхъ кожъ, рабочіе ширельной артели не могутъ пользоваться хорошимъ здоровьемъ; между ними никогда не встрѣтишь человѣка съ свѣжимъ, румянымъ лицомъ: усталое, истомленное выраженіе лица, впалая грудь, мутный, болѣзненный взглядъ, сгорбленная спина — вотъ отличительныя черты ширельщика.

Iaкинфъ Бачуринъ, въ своихъ сочиненіяхъ о Китаѣ, упоминаетъ, что чай отъ зашивки въ сырыя кожи получаетъ, будто бы, дурной запахъ, какого онъ не имѣетъ въ Китаѣ. Я не могу сказать, какой имѣетъ запахъ чай на мѣстѣ его сбора и приготовленія, потому что мнѣ въ южномъ Китаѣ быть не случалось, но чай, получаемый въ Маймачинѣ и въ городѣ Айгунѣ (въ Манчжуріи), мнѣ не разъ случалось пивать въ китайскихъ фузахъ, и я не нахожу никакой разницы между однимъ и тѣмъ же сортомъ чая, до зашивки его въ кожи и послѣ этой зашивки.

Чай, зашитый въ кожи, снова повѣряется таможеннымъ начальствомъ, на каждый ящикъ привязывается свинцовая пломба, и, по окончаніи этой работы, на партію чая выдается билетъ «на вывозъ изъ таможеннаго двора», и затѣмъ чайные ящики счетомъ выпускаются изъ воротъ таможни, а потомъ за черту города, чрезъ шлагбаумъ.

Тѣмъ и оканчивается контроль таможни надъ ящиками чая.

Мы проводили чай за черту города. Такимъ образомъ мы видѣли и прослѣдили его законный, офиціальный путь. Теперь намъ предстоитъ другая дорога, для проѣзда по которой выбираются людьми самыя глухія, темныя ночи. Вернемся, для знакомстза съ этимъ дѣломъ, назадъ, въ китайскій городокъ Маймачинъ и русскую слободу Кяхту, посмотримъ на разнаго рода контрабандныя дѣянія и поѣдемъ за чайнымъ ящикомъ и за серебряной и золотой монетой, мимо таможни, по тайнымъ дорогамъ и воровскимъ падямъ. Затѣмъ соединимъ въ Иркутскѣ всѣ чаи, и тайныхъ и явныхъ путей, въ одну общую партію и будемъ продолжать свой путь далѣе.

III
Контрабандисты. — Чайная контрабанда. — Контрабанда. — Контрабандные пути золота, серебра и пушныхъ товаровъ. — Чай за Байкаломъ.

Городъ, или точнѣе говоря, постоянная китайская ярмарка — Маймачинъ, съ своими тремя богатыми улицами, начинается и оканчивается шестью фигурными воротами, которыя въ извѣстный часъ вечера запираются. Тамъ за этими воротами начинается предмѣстье Маймачина. Ближе къ нему еще красуются кой-гдѣ высокіе амбары китайскихъ купцовъ; но, пройдя эти амбары, картина богатства и довольства измѣняется: вмѣсто высокихъ разукрашенныхъ золотомъ и всевозможными яркими цвѣтами воротъ, ведущихъ внутрь фузъ, лѣпятся въ безпорядкѣ одна за одной кой-какія лачуги, не только не имѣющія никакихъ украшеній на воротахъ, но совершенно не загороженныя ничѣмъ, и съ окнами, выходящими прямо на улицу, что, по китайскимъ обычаямъ, составляетъ ужъ просто ни на что негодную лачугу. Около такихъ бѣдныхъ лачугъ ходятъ толпами голодныя собаки, валяются трупы дохлаго скота и кучи всяческихъ нечистотъ; за этими фузами зеленѣютъ огороды, среди которыхъ тоже иной разъ попадается бѣдная, чуть живая лачуга, поддерживаемая всевозможными подпорками. Владѣльцы этихъ разваливающихся фузъ когда-то забрались изъ Китая на русскую границу, съ свѣтлыми надеждами скопить себѣ деньжонокъ, но, не дождавшись осуществленія своихъ надеждъ и въ конецъ разорившись, уѣхали съ русской границы обратно на свою родную сторону умирать полуголодной смертью, и забросили на произволъ судьбы свои бѣдныя лачуги. Или разбогатѣвъ отъ удачнаго торговаго оборота, отъ ловко-провезенной контрабанды, владѣльцы бѣдныхъ фузъ замѣнили свои бумажные халаты шелковыми, подняли повыше полуобритыя головы, и заарендовали, въ которой- нибудь изъ трехъ богатыхъ улицъ Маймачина, новую фузу съ раскрашенными воротами, и открыли правильную торговлю чаемъ. Эти разбогатѣвшіе уступаютъ свое старое пепелище за дешевую цѣну, и въ немъ поселяются одопки маймачинскаго общества, которое всё, безъ малѣйшихъ исключеній, переѣхало на границу для того, чтобы сколотить себѣ, какимъ бы то ни было путемъ, деньги. И живутъ люди по нѣскольку лѣтъ вдали отъ родины, въ разлукѣ со своими семействами, для того, чтобы въ продолженіе пяти или шести лѣтъ сколотить какихъ- нибудь двѣсти, триста рублей, и тѣмъ быть совершенно довольнымъ. Я не касаюсь богатыхъ маймачинскихъ купцовъ: — эти составляли себѣ громадные капиталы отъ кяхтинской торговли, а говорю только о тѣхъ, которые живутъ въ ветхихъ фузахъ городскаго предмѣстья.

У жителей этихъ разоренныхъ фузъ находятся въ услуженіи или на посылкахъ «ёрги» — это самый низшій классъ маймачинцевъ; они уже не только не могутъ перебиваться какимъ- либо мелкимъ торгомъ, но не ходятъ даже за сборомъ нечистотъ по Маймачину и Кяхтѣ, какъ это дѣлаютъ бѣдные монголы. Ерги переколачиваются со дня на день, исполняютъ у жителей бѣдныхъ Фузъ кой-какія порученія, и въ тоже время составляютъ первое звено контрабанднаго чайнаго дѣла. Городское предмѣстье, о которомъ я разсказываю, китайцы привыкли называть «Ынгороза», и вотъ въ этомъ-то «Ынгорозѣ» зарождается каждое контрабандное дѣло.

Несмотря на безпощадную строгость китайскихъ узаконеній, несмотря на то, что китайскій чияовникъ скорѣе замучитъ пытками и голодомъ попавшагося мошенника, чѣмъ выпуститъ его изъ рукъ безъ взятки, «ёрги» и ихъ непосредственные хозяева, жители лачугъ, принимаютъ за малое вознагражденіе на свою отвѣтственность всю тяжесть послѣдствій, могущихъ быть отъ неудачнаго контрабанднаго дѣла. Мнѣ вспоминается одинъ несчастный китаецъ, отчаянія и страданій котораго я былъ свидѣтелемъ, во время моего жительства въ Кяхтѣ. Одинъ мой знакомый занимался контрабандой 1 ; агентомъ по контрабанднымъ дѣламъ былъ у него китаецъ, мелочной торгашъ, сколотившій себѣ рублей до трехсотъ деньжонокъ и надѣявшійся черезъ полгода возвратиться на родину къ своему семейству, котораго онъ не видалъ болѣе трехъ лѣтъ.

1 Заниматься контрабанднымъ дѣломъ не считается въ Кяхтѣ преступленіемъ; всѣ, напримѣръ, знали, что такой- то возитъ контрабанду, но никто никогда не отзывался о немъ съ дурной стороны: „не пойманъ — не воръ“.

Этотъ несчастный китаецъ, — звали его Чиченъ, — имѣлъ съ контрабандистомъ счеты, и за нѣсколько дней назадъ продалъ ему двадцать ящиковъ кирпичнаго чаю, который благополучно былъ доставленъ куда слѣдуетъ контрабанднымъ путемъ, и Чиченъ долженъ былъ получить деньги. Уплату этого долга контрабандистъ отложилъ дней на пять, а поручилъ Чичену спрятать въ огородѣ своей фузы десять ящиковъ чаю байховаго, принадлежавшаго контрабандисту. Чиченъ, за извѣстное вознагражденіе, согласился, но, на его несчастіе, спрятанный чай открыли китайскіе чиновники, и Чичена чуть не потянули подъ судъ; но онъ успѣлъ отказаться отъ чая, и тѣмъ спасъ себя. Чиновники, конечно, подобрали себѣ найденное добро, благо хозяина не оказывается, а Чиченъ надѣялся на доброту контрабандиста, и думалъ, что онъ, въ уваженіе его прежнихъ большихъ заслугъ, не поставитъ ему въ вину случившееся несчастіе, тѣмъ болѣе, что подобные случаи при контрабандномъ дѣлѣ неизбѣжны; но каково же было его положеніе, когда контрабандисть за свои пропавшіе десять ящиковъ байховаго чаю не захотѣлъ платить долга Чичену за его двадцать ящиковъ кирничнаго чаю. Я вошелъ въ квартиру моего знакомаго именно въ то время, когда несчастный Чиченъ валялся по полу, рыдалъ, рвалъ свою косу и буквалыю колотился лбомъ о полъ, умаливая контрабандиста заплатить
долгъ.

— Я здѣсь промаялся больше трехъ лѣтъ, — говорилъ ломанымъ языкомъ Чиченъ: — я кое- какъ сколотилъ триста рублей, я этими деньгами всю бы семью свою обезпечилъ… А ты меня въ одинъ часъ всего лишаешь… 0! о! о!

Чиченъ рыдалъ и стоналъ, стукался о полъ головой и не переставалъ просить уплаты, но контрабандистъ не поддавался. Вдругъ китаецъ вскочилъ на ноги, глаза его горѣли какимъ-то страннымъ огнемъ, у рта была пѣна, дыханіе сдѣлалось порывистое, тяжелое.

— Ну, на, зарѣжь! — закричалъ онъ: — зарѣжь, мнѣ все равно… Мнѣ нельзя больше жить… Не хочешь, я самъ себя зарѣжу у тебя здѣсь, въ комнатѣ… Пусть тебя начальникъ твой судитъ…

Контрабандисть испугался. Онъ зналъ, что китаецъ не шутитъ, зналъ потому, что подобные случаи между китайцами не рѣдкость. Въ большихъ торговыхъ городахъ Китая зачастую случается такъ, что нищій, которому не подали милостыни, на зло хозяину дома зарѣжется противъ его оконъ… Зналъ контрабандистъ много такихъ случаевъ, и потому поспѣшилъ покон чить съ Чиченомъ мировой. Онъ предложилъ ему половину долга, и китаецъ, который опять имѣлъ въ рукахъ нить, могущую его вывести изъ бѣдности, или привести къ самоубійству, раздумалъ лишать себя жизни и, схвативъ деньги, убѣжалъ отъ контрабандиста, посылая ему съ улицы проклятія…

На смѣну высланнымъ или до полусмерти замученнымъ и забитымъ ёргамъ, являются другіе помощники контрабанднаго дѣла, и оно, не прерываясь, продолжается своимъ обыкновеннымъ порядкомъ.

Съ нашей русской стороны есть точно такой же классъ людей, необходимое звено въ общей контрабандной цѣпи, — это маленькіе Расплюевы, которыхъ подчасъ бьютъ и англійскимъ боксомъ и русскими жердями, а иногда, во время опасности, оставляютъ на произволъ судьбы, или пришибаютъ на мѣстѣ пистолетнымъ выстрѣломъ для того, «чтобы человѣкъ попусту пустяковъ не болталъ, а лежалъ бы смирно до страшнаго суда». Контрабанда проходитъ многими путями и различные есть классы контрабандистовъ.

Начнемъ съ меньшихъ.

Изъ Маймачина въ Кяхту, во время дня, контрабанда провозится прямо въ ворота, отдѣляющія городъ отъ города; никто этого не замѣчаетъ, потому что чай вывозится отъ китайцевъ безъ контроля, онъ повѣряется въ гостиномъ дворѣ въ Кях’гѣ, и повѣряетъ его тотъ же прикащикъ, который, вмѣстѣ съ хозяйскимъ чаемъ, вывезъ и свой контрабандный. Ночью, чрезъ высокіе деревянные заплоты, которыми кругомъ обнесена Кяхта, съ помощью ёргъ, переваливается нѣсколько мѣшковъ или ящиковъ чаю. Однажды лѣтней ночыо, я сидѣлъ у окна и не спалъ; вдругъ слышу подъ окномъ моимъ въ саду какой-то шорохъ и топотъ; я началъ всматриваться, но лишь только сосредоточилъ мое вниманіе, какъ садъ огласился отчаянными криками; со всѣхъ улицъ сбѣгалась ночная стража и контрабандисты, казалось, должны были попасть въ руки стражи съ поличнымъ, но вышло наоборотъ: мѣшки съ чаемъ снова исчезли за заплотомъ и, по всему вѣроятію, въ ту же минуту были утащены ёргами въ безопасное мѣсто, а пойманные стражей контрабандисты преспокойно отперлись отъ контрабанды, говоря, что они сами слѣдили за контрабандой, потому что, проходя мимо саду, замѣтили двигавшіяся въ темнотѣ фигуры. Что тутъ дѣлать? Сказано, что «не пойманъ — не воръ». Чай, перевезенный такимъ путемъ въ Кяхгу, перевозится въ г. Троицкосавскъ прикащиками, комнатными мальчиками, кучерами и всякой домашней прислугой; перевозится этотъ чай, конечно, тоже тайно въ собственныхъ карманахъ, въ ящикахъ экипажей и тому подобнымъ образомъ, благо у шлагбаума, отдѣляющаго Кяхту отъ Троицкосавска, не очень строго осматриваютъ. Изъ Троицкосавска эта контрабанда расходится по деревнямъ. Она почти безвредна, ибо имѣетъ весьма ограниченные размѣры.

Затѣмъ слѣдуетъ контрабанда ящиковъ въ пять, въ десять.

Это количество чаю переваливается тоже черезъ заплотъ, но уже не въ Кяхту, а за пограничную линію, и провозится темными ночами мимо пограничной стражи умышленно или неумышленно дремлющей на своихъ постахъ, расположенныхъ по всей пограничной линіи для охраненія чайной торговли отъ ввоза безпошлиннаго чая. Нужно, конечно, и то сказать, что пограничная линія занимаетъ большія пространства и много надо бдительности и вниманія, чтобы безукоризненно исполнять свое дѣло; это тѣмъ болѣе трудно, что контрабандисты составляютъ множество партій и нерѣдко въ одномъ мѣстѣ дѣлаютъ фалыпивую тревогу для того, чтобы въ другомъ въ это время успѣшно покончить большое контрабандное дѣло. Если обстоятельства благопріятствуютъ, то пягь или десять ящиковъ увозятся прямо въ безопасное мѣсто верстъ за двадцать или тридцать; въ случаѣ же предстоящей опасности укрываются гдѣ-нибудь въ падяхъ, лощинахъ, кустарникахъ, въ которыхъ на всякій случай заготовлены необходимыя убѣжища. Но если, по видимымъ разсчстамъ, и эти убѣжища не гарантируютъ без опасности, то чай просто оставляется на пути. а сами герои ночи, сбросивъ тяготившій плечи ихъ лошадей грузъ, летятъ во весь духъ по бездорожью чрезъ овраги и горы, и ужь, конечно, очень хорошо знаютъ, куда выѣдутъ. Чай, оставленный среди дороги или поля, преслѣдующіе должны представить таможенному начальству и за это, по силѣ нашихъ узаконеній, выдается предъявителямъ контрабанды извѣстная сумма денегъ. Въ Сибири, и въ особенности въ Забайкальской области, сильно были распространены слухи о томъ, что большая часть пойманной контрабанды, по ошибкѣ или умышленно, провозится на квартиру поймавшаго и въ слѣдующую же ночь дѣлается снова контрабандой, то-есть самъ поймавшій отправляетъ ее мимо таможни тайнымъ путемъ… Туземные жители часто подшучиваютъ надъ стражей, охраняющей границу отъ ввоза контрабапды, и называютъ ее «стражей, охраняющей контрабанду».

Контрабандисты вообще народъ рѣшительный, и, конечно, смѣлость и рѣшимость развивается въ нихъ отъ самаго рода занятій. Случалось иногда, что днемъ, при яркихъ лучахъ солнца, мимо стражи проходили по нѣскольку возовъ съ контрабанднымъ чаемъ, и стражѣ, конечно, въ голову не приходило обратить вниманіс на ящики: «есть ли на нихъ пломба». «Кто, молъ, днемъ полѣзетъ, что онъ за дуракъ!» а глядишь, въ дѣйствительности оказывается въ дуракахъ тотъ, кто прозѣвалъ. Однажды по улицѣ гор. Троицкосавска тянулся обозъ воза въ четыре или въ пять, и никто бы не обратилъ на него вниманія, думая, что чаи везутъ въ таможню, но былъ ужъ поздній часъ дня, когда въ таможнѣ оканчивалось присутствіе, и потому обозъ былъ остановленъ; не успѣли остановившіе оглянуться, какъ шедшіе около возовъ двое крестьянъ точно сквозь землю провалились. Смотрятъ, оглядываются во всѣ стороны, а крестьянъ уже и слѣдъ простылъ: они давно уже скакали по горѣ въ лѣсъ. Чай, конечно, остался въ доходъ поймавшихъ и таможни. «Ну, что же дѣлать», думаютъ контрабандисты: «люби кататься, люби и саночки возить». На такія рискованныя продѣлки вызывало всего болѣе то, что премія для контрабанднаго чая была очень значительная: съ ящика въ то время существовала пошлина отъ 34 до 37 рублей серебромъ, тогда какъ самый чай иногда стоилъ не дороже тридцати-двухъ рублей.

Всѣ описываемыя дѣянія контрабандистовъ припадлежатъ къ разряду дѣлъ мелкихъ, полутысячныхъ; занимаются ими люди неимѣющіе большихъ средствъ, и чай, провозимый такимъ образомъ, расходится по большей части только въ Забайкальской области, и далѣе Иркутска не проходитъ. Такой мелкой контрабандой занимаются буряты, но они предпочитаютъ провозить чай кирпичный, потому что онъ дешевле, удобнѣе для перевозки верхомъ, имѣетъ меньшій объемъ и легче вѣсомъ, чѣмъ ящикъ чая байховаго. Иногда чай, провозимый контрабандой, принадлежитъ не самимъ контрабандистамъ, а кому- нибудь изъ купцовъ, подрядившихъ перевезти свое добро окольными путями мимо таможни; въ этомъ случаѣ доставщики поступали честно, и рѣдко обманывали довѣрителя; но если ввѣренный чай, при неудачной перевозкѣ, доставался въ руки преслѣдующихъ, то собственникъ чая оставался, конечно, на бобахъ.

Иногда контрабандисты преслѣдовали контрабандистовъ, и такимъ образомъ осуществлялась пословица, что «воръ у вора дубинку воровалъ». Преслѣдованіе чая, провозимаго контрабандой, вообще чрезвычайно разнообразно: бываетъ такъ, что человѣкъ ѣдетъ себѣ путемъ-дорогою, не воображая ни о какой добычѣ, вдругъ замѣчаетъ сторонкой пробирающійся возъ съ чаемъ, или верховыхъ, везущихъ контрабанду: — пришпориваетъ свою лошадь, и если бѣгъ ея достаточно силенъ, то ему удается порой получить добычу. Но на такія смѣлыя погони не всякій способенъ, потому что въ расплату можно иногда пожертвовать жизнью, такъ какъ контрабандисты не очень-то стѣсняются въ этомъ случаѣ. Такъ, бывали иногда между стражей, охраняющей границу, и контрабандистами такія схватки, что на мѣстѣ боя оставалось по два, по три убитыхъ; впрочемъ, такіе случаи бывали не часто, такъ- какъ слѣдствія «по мертвому тѣлу» всегда болѣе или менѣе ведутся серьезно; другое дѣло увѣчья и раны — этого добра и не перечтешь не только за все время существованія таможни, но даже и за одинъ годъ пограничной жизпи.

Иногда нападенія и преслѣдованія контрабанды были фальшивыя, имѣли, такъ-сказать, тонкій и политическій характеръ. Напримѣръ, пріѣзжій человѣкъ, не жившій никогда до того времени на пограничной линіи, ловился на удочку слѣдующимъ образомъ. Встрѣтившись гдѣ-нибудь въ обществѣ съ человѣкомъ, который бывалъ контрабанднымъ дѣятслемъ, или слыша о большихъ выгодахъ, получаемыхъ контрабандистами, пріѣзжій человѣкъ задумывался, какъ бы и ему провезти мимо таможни десятковъ пять-шесть ящиковъ чаю; случай или собственное желаніе наводили его на знакомство съ контрабандистами, которые и обязывались доставить ему чай за пограничную линію, то-есть за черту города.

Наступаетъ условленный часъ ночи, пріѣзжій человѣкъ отправляется на извѣстное мѣсто, и ожидаетъ привоза чаю. Чай привозятъ. Пріѣзжій человѣкъ платитъ деньги и, получивъ отъ контрабандистовъ чай, складываетъ его уже на воза, предполагая, что на данномъ мѣстѣ чай находится въ безопасности отъ таможеннаго преслѣдованія. Но не успѣетъ замолкнуть звукъ конскихъ копытъ послѣ отъѣзда контрабандистовъ, сдавшихъ чай въ безопасномъ мѣстѣ, не успѣетъ хозяинъ чая тронуться съ своими возами въ путь, какъ со всѣхъ сторонъ налетятъ на его возы казаки съ пиками и ружьями, и заберутъ въ свои руки весь чай, лошадей и неопытнаго пріѣзжаго человѣка. Строгіе казаки сначала не обращаютъ вниманія ни на какія просьбы и вздохи, но, подъ конецъ, дѣлаются добрѣе, и обѣщаются отпустить попавшуюся птичку на волю, если только эта птичка заплатитъ за себя вы купъ. Такимъ образомъ неопытный человѣкъ отказывается отъ чая, платитъ за свою свободу выкупъ, и; не чувствуя подъ собою ногъ, удираетъ налегкѣ въ свою квартиру, проклиная въ душѣ и себя за то, что пустился въ рисковое дѣло, и контрабандистовъ, за то, что чай передали ему въ недостаточно-безопасномъ мѣстѣ. Въ дѣйствительности же мѣсто, на которомъ переданъ чай; совершенно безопасное: они же сами, или товарищи ихъ, переодѣвшись казаками, запугивали неопытяаго человѣка и торговались съ нимъ о выкупѣ; они же сами, получивъ чай въ свою пользу, преспокойно увозили его, куда имъ было нужно.

Всѣхъ разнообразныхъ случаевъ чайнаго контрабандеаго дѣла не разсказать, а потому мы и перейдемъ къ контрабандному промыслу другаго рода.

Прежде, когда русское серебро было запрещено для вывоза въ Китай, а на золото и иностранную серебряную монету существовало извѣстное ограниченіе, контрабандисты занимались, кромѣ чайной контрабанды, перевозкою серебра и золота. Для этого употреблялись всевозможныя средства.

Начнемъ съ простыхъ.

Пріѣзжалъ, напримѣръ, въ Кяхту кто-нибудь изъ большихъ людей, власть имѣющихъ, угощали его купцы, какъ и подобаетъ угощать большаго человѣка, и потомъ, послѣ достаточнаго количества выпитыхъ бутылокъ шампанскаго, везли его гулять куда нибудь на дачу или на сахарный заводъ одной уничтожившейся теперь фирмы (который, между нами сказать, только для контрабандныхъ цѣлей и годился), или просто въ поле, ну, словомъ, только бы выѣхать за городъ. Выѣзжая за городъ, останавливались гдѣ слѣдовало, и опять распивали вино, а потомъ, конечно, возвраіцались назадъ; — тѣмъ всеи оканчивалось.

— И только? — спроситъ въ удивленіи читатель.

— Да чего же больше? Выпили, погуляли и слава Богу, а всего болѣе слава

Богу, говорятъ купцы, что большой человѣкъ ничего не замѣтилъ. Да и замѣчать было нечего, все дѣлалось аккуратно: пока купцы распивали съ большимъ человѣкомъ вино и кричали ему «ура», въ это время потайные ящики того экипажа, въ которомъ привозили на гулянье большаго человѣка, нагружались серебромъ и золотомъ, и такъ-какъ при проѣздѣ чрезъ шлагбаумъ большаго человѣка не осматривали, то онъ, самъ того не зная, провозилъ подъ собой контрабандное серебро и золото прямо въ Кяхту, въ домъ кого нибудь изъ купцовъ.

Вотъ еще, тоже очень простое средство.

Жилъ въ Иркутскѣ довѣренный отъ одного купца и занимался пересылкою монеты въ Кяхту по почтѣ, а пересылать русское серебро въ Кяхту, какъ извѣстпо, было строго запрещено. А довѣренный, не смотря на это запрещеніе, все-таки пересылалъ и пересылалъ въ продолженіе трехъ лѣтъ, и никто этого не зналъ. Онъ добился этой возможности слѣдующимъ образомъ. Каждый почтовый день доставлялъ онъ въ иркутскую почтовую контору по пяти мѣшковъ пятифранковой серебряной монеты, и каждый разъ мучилъ почтовыхъ чиновниковъ пересчитываньемъ этой монеты и укупоркою ея въ кожанные мѣшки: нужно замѣтить, что укупорка серебра для отправки по почтѣ весьма сложная, трудная и требуетъ не мало времени. Надоѣлъ этотъ довѣренный чиновникамъ почтовой конторѣ.

— Да вы привозите лучше въ контору мѣшки закупоренные, чѣмъ мучить насъ и отнимать у насъ время, — предложили ему чиновники.

Читайте также:  Сколько груднички должны прибавлять в весе

Онъ только того и ждалъ.

Получивъ давно желанное разрѣшеніе, довѣренный съ этого дня началъ отправлять, вмѣсто пятифранковой монеты, русское серебро, подписывая на мѣшкахъ, что отправляетъ пятифранковую монѳту. Почтовая контора только брала съ него росписку, что онъ за счетъ монеты отвѣчаетъ самъ, а контора отвѣчаетъ лишь за вѣсъ монеты вмѣстѣ съ ея укупоркой, Чтобы не было подозрѣнія, отправитель монеты укладывалъ въ мѣшокъ столько русскихъ серебряныхъ рублей, сколько вѣсила тысяча пятифранковыхъ монетъ и, слѣдовательно, почтовая контора не могла имѣть никакого подозрѣнія. На случай же могущей быть повѣрки и раскупорки мѣшковъ въ почтовой конторѣ, отправитель заранѣе приготовлялся къ этому: въ его квартирѣ всегда находилось именно столько же мѣшковъ пятифранковой монеты, какъ будто готовой къ отправкѣ, сколько онъ посылалъ по почтѣ русской; если бы возникло дѣло, то онъ всегда могъ оправдаться неумышленной ошибкой.

Кромѣ этого простаго средства отправки контрабанды по почтѣ, существовало множество другихъ. У экипажей, въ которыхъ предназначалось возить контрабандой серебро и золото, дѣлали по два дна; въ оглобляхъ выдалбливались для золотой монеты потайныя вмѣстилища; въ хомутахъ устроивали то же; точно также въ колесахъ, осяхъ, дугахъ, и гдѣ только было можно, дѣлались различные ящики, и монета, запрещенная для ввоза на китайскую границу, шла безостановочно своимъ обычнымъ путемъ. Контрабанда на звонкую монету то усиливалась, то уменьшалась, смотря по тому, какое требованье было на товары. Если шли хорошо товары, то монета провозилась прямо чрезъ таможню (кромѣ русскаго серебра, которое постоянно провозили окольными путями); если же товары требовались тише, то контрабанда увеличивалась, и это зависѣло прямо отъ существовавшаго для торговли правила: «отпускать китайцамъ русской золотой и иностранной серебряной монеты только одну треть при двухъ третяхъ товаровъ», т. е. купецъ долженъ былъ промѣнять на двѣ тысячи рублей товаровъ и при нихъ выдать на тысячу рублей монеты. Бывало такъ, что товары вовсе не требовались, а нужно было только золото и серебро, тогда употреблялась новая хитрость: чрезъ таможню ввозили въ Кяхту соболей и контрабанднымъ путемъ вывозили ихъ назадъ, опять предъявляли въ таможнѣ и опять тайной дорогой возвращали; такъ дѣлали до того времени, пока по таможеннымъ книгамъ не значилось у купца значительное количество товару; тогда ввозъ соболей прекращался, и купецъ, купивъ у китайцевъ чай, писалъ отчетъ, что промѣнялъ за границу товаровъ: столько-то тысячъ соболей (а у него всего-то ихъ было сотни двѣ, да и тѣ кигайцамъ не требовались) и при нихъ выдалъ столько-то золотой или серебряной монеты; конечно, выставлялось только то число, какое было ввезено чрезъ таможню. Чай вообще оцѣнивался, при предъявленіи въ таможнѣ, очень дешево, такъ что, вмѣсто 45 р., ставили цѣну только 20 рублей. Что, если бы существовалъ въ Кяхтѣ въ таможенномъ уставѣ параграфъ (какъ существуетъ теперь при петербургской таможнѣ), по которому таможня могла бы брать чаи за свой счетъ въ случаѣ дешевой оцѣнки и выдавала бы купцамъ деньги съ вознагражденіемъ за трудъ 10%? Вотъ-то бы носы у многіхъ повытянулись при этакой штукѣ! Но такого параграфа, въ продолженіе полувѣковаго существованія торговли, никто не выдумалъ. Выдумали всего больше то, какъ бы половчѣе и похитрѣе провести контрабанду. Былъ однажды случай такого рода: въ таможню дали знать, что изъ Иркутска выѣхалъ такой-то господинъ, давно заподозрѣнный въ контрабандныхъ дѣлахъ, и что онъ будетъ проѣзжать въ городъ Троицкосавскъ не окольными дорогами, а прямо чрезъ шлагбаумъ. При немъ, говорилось въ доносѣ, столько-то русской серебряной монеты, столько- то золота, и что все это спрятано въ потайныхъ ящикахъ, которые устроены въ экипажахъ. Получивъ такое свѣдѣніе, таможня, въ лицѣ своихъ начальниковъ, была, конечно, довольна, и нетерпѣливо ожидала прибытія означеннаго господина. Въ извѣстный день и часъ экипажъ дѣйствительно подъѣхалъ къ шлагбауму, и казаки, которымъ было, конечно, тоже извѣстно объ ожиданіяхъ экипажа, препроводили его тот- часъ же къ таможенному зданію: «попалсямолъ, голубчикъ, теперь не уйдешь!»

Всѣ таможенные чины, отъ мала до велика, вышли къ экипажу.

— Извольте выйти изъ экипажа, — съ вами привезено контрабанды, заключающейся въ серебрѣ и золотѣ столько-то, — объявили пріѣхавшему.

— Слушаю-съ, — спокойно отвѣтилъ пріѣхавшій, и выйдя изъ экипажа, сѣлъ на тумбочку крыльца и закурилъ сигару.

Началось осматриваніе экипажа, но въ немъ ничего не оказалось; выпрягли лошадей, осмотрѣли оглобли, дугу, хомуты, — нѣтъ контрабанды! Таможенные досмотрщики и начальники ощупывали экипажъ со всѣхъ сторонъ, вынимали изъ него весь грузъ, заглядывали подъ экипажъ, залѣзали поверхъ его, но нигдѣ не нашли никакихъ слѣдовъ контрабанды.

Такъ прошелъ цѣлый часъ.

— Скоро вы, господа, осмотрите? — спросилъ пріѣзжій.

— А вотъ мы сначала найдемъ контрабанду, тогда и будетъ конецъ обыску.

— Ну ищите… Если не найдеге, вамъ будетъ стыдно, что такъ долго меня держали…

— Хорошо…. Мы вотъ васъ притянемъ…. Погодите… Мы сейчасъ найдемъ…

И опять всѣ ходили вокругъ экипажа, опять заглядывали, щупали и ничего не находили. Дѣло кончилось тѣмъ, что таможенное начальство весьма разгнѣвалось на того, кто писалъ доносъ, и долго извинялось предъ пріѣзжимъ, что задержало его при осмотрѣ.

А доносъ былъ дѣйствительно вѣренъ.

Доносившій, изволите видѣть, слышалъ звонъ, да не зналъ гдѣ онъ; ему неизвѣстно было о томъ, что контрабандистъ получилъ изъ Россіи новый экипажъ съ новыми секретными ящиками. Ящики эти были сдѣланы между заднихъ осей, въ той подушкѣ, къ которой прикрѣпляются дроги. Но если бы даже и эта тайна была извѣстна тому, кто послалъ доносъ, то еще нужно было разузнать о томъ, какъ открыть пути къ потайнымъ ящикамъ. Ихъ открыть можно было только тогда, когда всѣ четыре колеса сняты и надавлена въ извѣстномъ мѣстѣ очень тугая и почти незамѣтная пружина.

Такихъ тщетныхъ обысковъ бывало не мало.

Въ Кяхтѣ одинъ изъ умершихъ уже теперь купцовъ имѣлъ дрессированную лошадь. за которую, какъ разсказывали, будто бы заплатилъ двѣ тысячи рублей; эта лошадь исполняла у него обязанность контрабандиста и перевозила одна, сама по себѣ, серебро и золото. Бывало, накладетъ купецъ въ потайные ящики и мѣшки сѣдла монеты, садится самъ верхомъ на коня и ѣдетъ изъ города Троицкосавска въ Кяхту; если опасности никакой не предстоитъ, то онъ проѣзжаетъ спокойно домой; но если онъ замѣчаетъ почему либо, что ему и его тайной поклажѣ угрожаетъ опасность, то онъ соскакивалъ съ коня и отпускалъ его одного, а самъ шелъ пѣшкомъ, говоря знакомымъ, что конь его началъ шалить и сбилъ его съ сѣдла. Умное животное, между тѣмъ, дико закинувъ кверху голову, съ развѣвающеюся гривой, несется во всю прыть къ шлагбауму, перепрыгиваетъ черезъ него, бьетъ ногами казаковъ, надсмотрщиковъ и уносится по песчанымъ улицамъ Кяхты, въ домъ своего хозяина. Пока таможенная стража собирается поймать лошадь, пока казаки садятся на коней и скачутъ въ домъ купца осматривать сѣдло, а его давно уже и слѣдъ простылъ и на лошади давно уже надѣто другое: недаромъ, слѣдовательно, были у того купца всегда ворота растворены….

Въ то время, ежели, по разнымъ торговымъ разсчетамъ, нужно было комулибо изъ торгующихъ имѣть въ Кяхтѣ къ извѣстному времени болѣе или менѣе значительное количество металловъ, а ихъ не оказывалось, то бывали замѣчательные случаи риска и нелѣпой надежды на авось. Я, напримѣръ, помню одинъ такой случай, когда темной осенней ночью, на чахлой крестьянской лошаденкѣ, везли въ телѣгѣ 25 пудовъ русской серебряной монеты. Везли ее по оврагамъ и падямъ, гдѣ каждую минуту можно ждать встрѣчи или съ объѣздными, или съ контрабандистами; у прикащика, ѣхавшаго при монетѣ, никакого оружія при себѣ не было; онъ даже верховой лошади не имѣлъ, чтобы спасаться, въ случаѣ опасности. А опасность грозила не малая: попадись контрабандистамъ — ограбили бы все; попадись на объѣздныхъ — тоже, пожалуй, ограбили бы, потому что кушъ хорошій; ну а если бы представили въ таможню? Тогда было бы еще хуже, потому что за провозъ русской серебряной монеты контрабандой существовало наказаніе по уголовнымъ законамъ.

Такъ эти двадцать-пять пудовъ серебра, стоившіе по тогдашней кяхтинской цѣнѣ двадцать- пягь тысячъ рублей, благополучно и были доставлены на мѣсто, только прикащикъ нѣкоторое время быль боленъ и лежалъ въ нервной горячкѣ. И такіе случаи бывали нерѣдко. Случалось и такъ, что довѣрчивые купцы отдавали на доставку контрабандистамъ металлы и потомъ, послѣ долгаго ожиданія, оставались съ одними только своими носами, которые значительно вытягивались въ длину. Покорялись купцы обстоятельствамъ, вздыхали, служили молебны, и чрезъ нѣсколько времени снова отдавали металлы въ доставку контрабандистамъ. Слѣдовательно, нѣть такой раны, которой не залечило бы время.

Всѣ эти многотрудныя, рискованныя и противозаконныя дѣянія оканчиваются за фигурными воротами торговаго мѣстечка Маймачина, въ фузѣ какого-нибудь Ша-ты-чуава, Ма-ю-кона, или кого-либо изъ другихъ китайскихъ торговцевъ. Они съ достодолжною любовью встрѣчали привезенное серебро и золото, пересчитывали его длинными пальцами, не жалѣя цѣлости своихъ безобразныхъ пожелтѣвшихъ ногтей, и исчезала какъ въ бездонной бочкѣ наша серебряная и золотая монета въ Поднебесной имперіи.

Въ заключеніе главы о контрабандныхъ дѣяніяхъ, я разскажу еще о чайной контрабандѣ, отправляемой въ большихъ размѣрахъ.

1 Пломбы, по разсказамъ, часто добывались въ таможнѣ отъ надсмотрщиковъ, и иногда срѣзывались съ ящиковъ въ
Иркутскѣ, такъ-какъ оказывались ненужными: на пути не предстояло встрѣчъ съ таможнями, а хозяину чая можно
было сказать, что пломбы оборвались — дорога дальняя!

Въ ту же ночь, въ которую контрабандный чай благополучно добирается до тихаго пристанища, его обшиваютъ въ кожи, привѣшиваютъ пломбы и съ разсвѣтомъ отправляютъ въ путь, уже не тайно, а явно, среди бѣлаго дня. И выходитъ онъ на большую дорогу и идетъ обычнымъ путемъ… Но что всего удивительнѣе, такъ то, что при такой партіи оказывается вдругъ, неизвѣстно откуда, законная накладная, и эта партія чаю, невидавшая даже издали стѣнъ таможеннаго зданія, вдругъ оказывается записанной въ таможенныя книги, оплаченной законной пошлиной и ни въ какомъ случаѣ не можетъ быть подвергнута конфискованію.

Вы думаете, что въ этомъ случаѣ злоупотребляла таможня? Ничуть не бывало. Иногда таможенное начальство случайно услышитъ неясные намеки на то, что вотъ не далѣе какъ вчера въ ночь, въ то время когда таможенная стража во всѣ глаза смотрѣла въ непроглядную темноту ноябрской ночи, и крестилась при завываніи вѣтра, въ то самое время мимо ихъ будокъ прошла партія контрабанднаго чаю. Замѣтитъ такія вѣсти таможенное начальство, разгнѣвается на всю свою стражу и шлетъ надсмотрщиковъ въ погоню. Несутся верховые, несутся въ экипажахъ, пыль столбомъ стоитъ по дорогѣ и — обозъ догоняютъ, останавливаютъ и… и преслѣдователи не знаютъ, что имъ дѣлагь! Они совсѣмъ теряютъ головы при видѣ таможенныхъ пломбъ, законной накладной и прочихъ фактовъ, доказывающихъ, что чай не контрабандный. Эти бѣдные преслѣдователи никакъ не могли понять всей тонкости дѣла, и только инстинктивно чувствовали, что во всей этой исторіи имъ невольно приходится играть весьма неприличныя для умныхъ людей роли.

Возвращаются преслѣдователи обратно въ высокое, мрачное зданіе таможни и глухимъ голосомъ докладывають своему начальству, что контрабанды они не нашли, а догнали обозъ, вышедшій изъ таможни наканунѣ. Таможенное начальство снова гнѣвается, снова изливаетъ свою злость на людей, распускающихъ ложные слухи, и долго не можетъ успокоиться.

А между тѣмъ люди говорили правду.

Вся тонкость этого дѣла объясняется слѣдующимъ образомъ. Наканунѣ того дня, въ которой контрабандисты снаряжаютъ въ глухомъ мѣстѣ свою тайную партію, ихъ товарищи представляютъ въ таможнѣ другую партію и оплачиваютъ ее пошлиной. Обѣ партіи, и тайная и явная, состоятъ изъ одинаковаго количества ящиковъ чаю, одинаковаго вѣса и достоинства. Явная партія выходитъ за ворота таможни, и только-что воза скроются изъ виду отъ шлагбаума, какъ извощики начинаютъ погонять коней на сколько можно скорѣе; всѣ же необходимыя бумаги и накладная увозятся въ тайное мѣсто и передаются контрабандной партіи. Тутъ весь разсчетъ во времени. Пока тайная партія выйдетъ на большую дорогу, пока отойдетъ отъ таможни верстъ на двадцать, первый обозъ съ чаемъ, оплаченнымъ пошлиной, на рысяхъ удаляется все дальше и дальше, и въ продолженіе сутокъ успѣваетъ убраться верстъ за 100, за 150 и соединяется съ другими обозами. Кромѣ партій чаевъ, прошедшихъ тайными путями и имѣющихъ на ящикахъ пломбы, въ Иркутскъ не мало привозилось чаю, на ящикахъ котораго не было никакихъ пломбъ. Эта грубая контрабанда, какъ я говорилъ выше, есть дѣло людей мелкаго контрабанднаго промысла. Хотя прежде въ Иркутскѣ и не было таможни, хотя никто не обращалъ вниманія на проходившіе по городу чайные обозы, но мелкіе промышленники, занимавшіеся чайнымъ контрабанднымъ промысломъ, вели свое дѣло осторожно. Получивъ ящики, неимѣющіе таможенныхъ клеймъ, они, во-первыхъ, ввозили ихъ въ городъ вечеромъ; вовторыхъ, иркутскіе торговцы контрабанднымъ чаемъ, какъ только чай ввозился въ ихъ квартиру, тотчасъ же пересыпали его изъ ящиковъ въ мѣшки, чайныя доски и камышъ сжигали, а кожу въ ту же ночь увозили къ знакомому шорнику. Такимъ образомъ всякіе слѣды контрабанднаго дѣла исчезали и чаи въ мѣшкахъ открыто продавался, подъ видомъ чая совошнаго. Этотъ чай, подъ такимъ же названіемъ, увозили и въ Россію, расходуя по всему длинному пути, по Восточной и Западной Сибири, въ уплату извощикамъ, везущимъ товары «на долгихъ»; извощики, въ свою очередь, продавали чай дворникамъ постоялыхъ дворовъ, а эти послѣдніе — крестьянамъ, и тутъ терялся уже контрабандный характеръ торговли, потому что чѣмъ далѣе отъ Забайкалья, тѣмъ туманнѣе и темнѣе слухи о таможнѣ и контрабандѣ, и въ Западной Сибири, не только въ деревняхъ, но и въ городахъ большая часть жителей не имѣетъ объ этомъ ровно никакого понятія, тогда какъ въ Забайкальской области каждый подростокъ, мальчишка, знаетъ что такое контрабанда, и, поднявшисъ на ноги, ищетъ случая попробовать счастья на этомъ многотревожномъ поприщѣ.

Но довольно о контрабандѣ и контрабандистахъ.

Въ Иркутскѣ всѣ ящики съ поддѣльными и настоящими пломбами снова подвергаются «хожденію на совокъ». Эту работу въ Иркутскѣ, какъ и въ Кяхтѣ, какъ и въ будущихъ городахъ, черезъ которые предстоитъ путь чаю: въ Томскѣ, Тюмени, Казани, исполняютъ опять-таки совошники, имѣющіе на это занятіе право отъ города, за которое они и вносятъ въ городской доходъ извѣстную сумму.

Классъ совошниковъ, во всѣхъ упомянутыхъ городахъ, состоитъ изъ тѣхъ же сбродныхъ сословій, изъ какихъ онъ нуждой, да неудачами, да широтой русской натуры, сколотился въ пограничномъ городѣ Троицкосавскѣ и торговой слободѣ Кяхтѣ.

Теперь будемъ говорить объ извозной промышленности и о причинахъ упадка кяхтинской торговли.

IV
Доставщики. — Причины повышенія и понижения цен на доставку. — «По пуду съ дуги даромъ». — Сдача. — Мошенничество при этой сдачѣ. — Обозный доставщикъ. — Почему онъ называется «ноготь». — Последствія кяхтинского хлѣбосольства. — Причины упадка торговли. — Образъ жизни обознаго прикащика во время пути при обозѣ.

Если чайная партія должна слѣдовать безостановочно отъ Кяхты до Казани, Москвы или Нижегородской ярмарки, и если купецъ, собственникъ чая, или его комиссіонеръ, не желаетъ самъ хлопотать за наймомъ извощиковъ въ каждомъ городѣ, на разстояніи шести тысячъ верстъ, то онъ отдаетъ всю партію чая на доставку прямо до извѣстнаго мѣста, за извѣстную цѣну, обязывая доставщика сдать чай въ условленный срокъ. Въ силу этого, какъ въ русской торговлѣ внутри Россіи, такъ и въ отдаленныхъ сибирскихъ городахъ, образовался особый классъ промышленниковъ, спеціальное занятіе которыхъ состоитъ исключительно въ до ставкѣ товаровъ изъ сибирскихъ городовъ внутрь Россіи и обратно. Выгода отъ этого дѣла бываетъ различная; она подвержена, порою, большимъ колебаніямъ и зависитъ отъ многихъ условій, предвидѣть которыя иногда бываетъ трудно, а въ иныхъ случаяхъ даже невозможно.

Заключаетъ, напримѣръ, доставщикъ контракт, по которому обязывается доставить грузъ изъ Кяхты до Нижегородской ярмарки, за пять рублей двадцать копѣекъ съ каждаго пуда, При этомъ онъ руководствуется разсчетами, основанными или на предыдущихъ путешествіяхъ обозовъ, или на письмахъ своихъ агентовъ изъ разныхъ городовъ, о цѣнахъ, существовавшихъ на извозъ, во время отправленія письма 1 (теперъ при устройствѣ сибирской телеграфной линіи, свѣдѣнія получаются скорѣе и чаще, чѣмъ прежде). Но эти свѣдѣнія, получатся ли они въ письмѣ или въ телеграммѣ, не могутъ быть постоянными, потому что они зависятъ отъ многихъ условій, какъ-то: отъ урожая хлѣбовъ, отъ состоянія погоды и дорогъ, отъ количества лошадей, предлагаемыхъ мѣстными извощиками подъ грузы. Понятное дѣло, что во время хорошаго урожая цѣны на жизненные продукты уменьшаются, и съ уменьшеніемъ ихъ падаетъ и цѣна на извозъ. Точно также и при хорошемъ состояніи дорогъ цѣны дешевле, чѣмъ при дурномъ; бывали случаи, что осенью, въ Пермской и Казанской губерніяхъ, замѣчательныхъ въ особенности дурными, рѣдко поправляемыми дорогами, во время продолжительныхъ дождей, цѣны на извозъ бывали почти вдвое дороже, чѣмъ въ сухую погоду.

1 Для примѣра, сдѣлаемъ приблизительную выписку па провозочныя цѣны. Изъ Кяхты въ Иркутекъ за 500 верстъ пути, съ обязательствомъ переплавить на судахъ черезъ Байкалъ, цѣны существуютъ отъ 50 до 70 к. съ пуда. Осенью и весною по кругобайкальской дорогѣ, отъ 90 до 1 р. 30 к. съ пуда. Изъ Иркутска до Томска за 1,500 верстъ пути платится отъ 2 до 8 руб. Изъ Томска до Тюмени, лѣтомъ на пароходѣ, по Иртышу, Оби и Томи за 3,000 вер. по 50 к. пудъ; сухимъ же путемъ разстояніе между этими городами уменьшается на 1,500 верстъ, а цѣна бываетъ отъ 90 к. до 1 р. 20 к. пудъ. Изъ Тюмени до Перми за 600 вер. цѣна бываетъ 80 и 70 к. пудъ. Отъ Перми по Камѣ и Волгѣ, на пароходной баржѣ, — отъ 40 до 50 к. пудъ. Получается изъ этого бѣглаго разсчета цѣна отъ четырехъ рублей до шести рублей шестидесяти копѣекъ.

1 Въ Иркутскѣ бывали случаи возвышенія цѣны на доставку оттого, что изъ Кяхты одновременно отправлялись большія партіи чаевъ; въ продолженіе двухъ недѣль иногда въ Иркутскѣ накоплялось чая до двадцати и тридцати тысячъ ящиковъ; доставщики спѣшили нанимать извощиковъ, а лошадей, предлагаемыхъ для перевозки грузовъ, оказывалось недостаточное количество, и цѣна на доставку росла съ каждымъ днемъ, такъ что вмѣсто 2 р. 50 к. съ пуда до Томска невольно приходилось платить по 4 рубля. Не платить этой цѣны было нельзя, такъ-какъ чай слѣдовало доставить въ срокъ и ожиданіе пониженія цѣны могло повести къ большимъ убыткамъ.

Кромѣ всего вышесказаннаго, извозная промышленность сложила и усвоила нѣкоторые весьма странные порядки, вошедшіе отъ времени въ обычай и потому считающіеся совершеппо законными. Напримѣръ, что за странный обычай, извѣстный подъ названіемъ: «по пуду съ дуги даромъ». На какомъ основаніи онъ установился и почему доставщикъ заставляетъ, а извощикъ соглашается, везти на каждомъ возу по одному пуду тяжести безплатно? Кромѣ этого «по пуду съ дуги», извощикъ, принимая чай на доставку, условливается получать отъ доставщика разсчетъ не за полный вѣсъ каждаго ящика, а только за 2 пуда 35 фун., тогда какъ ящикъ байховаго чая вѣситъ отъ 3 пудовъ до 3 пуд. 10 фун. и болѣе, слѣдовательно, извощикъ на каждомъ возу безплатно везетъ, среднимъ числомъ, два пуда съ половиной, считая по семи ящиковъ на возъ, да еще «пудъ съ дуги», и получится у доставщика въ экономіи отъ каждаго воза пуда по три съ половиной, что и составитъ отъ Кяхты до Москвы рублей двадцать на каждый возъ.

Если чай отдается на доставку изъ Кяхты, то доставщикъ принимаетъ его въ таможнѣ въ то время, когда камышевые ящики еще не обшиты кожей, и «ходитъ на совокъ» каждый ящикъ; для удостовѣренія въ томъ, что онъ принимаетъ чай не испорченный, и дѣйствительно чай, а не что-либо другое. При сдачѣ чай перевѣшиваютъ, сначала въ камышевой его укупоркѣ, потомъ зашивъ въ кожу снова перевѣшиваютъ; вѣсъ каждаго яіцика въ обѣихъ укупоркахъ записывается подъ нумерами въ фактуру; эта фактура подробно вписывается въ контрактъ; контрактъ свидѣтельствуется въ присутственномъ мѣстѣ и, какъ видитъ читатель, при такой аккуратности почти невозможна уграта чая безъ наказанія за это. Но ловкіе и опытные люди умѣли и, вѣроятпо, точно такъ же теперь умѣютъ безнаказанно нарушать всѣ строгія условія контракта.

Это дѣлается не очень хитро.

Черную работу перевозки ящиковъ съ чаемъ и сдачи ихъ доставщику, ни купецъ-собственникъ, ни коммисіонеръ его, конечно, сами исполнять не будутъ, и случается весьма часто такъ, что сами и не заглянутъ, что дѣлается при сдачѣ чая. Сдается онъ часто при 30° мороза зимою и при палящихъ лучахъ солнца лѣтомъ, а потому сдача его и поручается кому нибудь изъ прикащиковъ. Прикащикъ этоть, заранѣе условившись съ доставщикомъ чая или съ его довѣреннымъ, записываетъ вѣсъ чайныхъ ящиковъ фунтомъ, или полуфунтомъ менѣе; такъ этотъ вѣсъ и въ фактуру записывается и вносится въ такомъ же видѣ въ контрактъ. Для того, чтобы не было разности между вѣсомъ чая въ то время, когда принимали его отъ китайцевъ, ловкіе люди и тогда уже записывали его фунтомъ менѣе, а если этого почему либо не удавалось, то на вопросъ хозяина былъ готовъ давно задуманный отвѣтъ, что вѣсы въ гостиномъ дворѣ, или таможенные невѣрны; но, на сколько мнѣ помнится, подобныхъ вопросовъ никогда не поднималось: все было точно и вѣрно. Случалось, конечно, такъ, что мошенничество открывалось въ самый момептъ своего совершенія: хозяинъ, замѣтившій за прикащикомъ какія нибудь плутни, нежданно являлся самъ на привѣску чая и начиналъ перевѣшивать ящики. Обманъ открывался и пощечины летѣли во всѣ стороны, но ими все и оканчивалось. Русскіе купцы, къ чести ихъ, нужно сказать, не любятъ таскаться по судамъ: пусть, молъ, Богъ его судитъ, а я прощаю, благо надавалъ ему хорошихъ затрещинъ и отказалъ отъ должности. Купеческіе прикащики, живущіе на мѣстѣ и исполняющіе только приказанія своихъ хозяевъ, совсѣмъ не то, что обозные прикащики, обязанность которыхъ заключается въ томъ, чтобы препровождать чай отъ города до города, принимать ихъ отъ однихъ извощиковъ и сдавать другимъ до слѣдующаго города.

Обозный прикащикъ въ Сибири называется: «ноготь».

Когда онъ получилъ эту кличку и кто первый пустилъ ее на Божій свѣтъ, — я не знаю, но, по всему вѣроятію, сказалъ это слово извощикъ- крестьянинъ, потому что, во время длиннаго пути, онъ болѣе другихъ видѣлъ всѣ тайныя и явныя дѣянія обознаго прикащика, и не разъ, вѣроятно, испытывалъ на своемъ карманѣ всю тяжесть послѣдствій дорожнаго безобразія прикащика и безтолковой растраты имъ денегъ. Эти послѣдствія неминуемо отражались на извощикѣ- крестьянинѣ, въ видѣ вычета, за недостающій (будто бы) въ ящикахъ чай, за подмочку и порчу чая, за истертую кожу и пр. и пр. Вынесъ извощикъ на своихъ трудовыхъ плечахъ такіе незаконные вычеты, вздохнулъ, почесался, опять вздохнулъ и сказалъ свое грустное, вы- рвавшееся изъ глубины души слово: — «эхъ-ма, молодецъ! Не прикащикъ, братъ ты, и не чело вѣкъ, а просто; значитъ, ты ноготь, царапаешься прямо за сердце!» И пошелъ гулять по свѣту отъ одного конца Сибири до другаго обозный прикащикъ подъ именсмъ ногтя. — «Цапокъ ты, ровно ноготь!» говорятъ иногда крестьяне своему собрату, плутоватому человѣку. — «Нашему писарю ногтемъ бы быть» и т. д.

Кромѣ пуда тяжести «съ дуги», которую на каждомъ возу везетъ извощикъ безплатно, онъ также безплатно везетъ и обознаго прикащика, для особы котораго должна быть отдѣльная телѣга или сани, слѣдовательно одна лошадь въ обозѣ идетъ тоже безъ вознагражденія за работу, хотя кормъ для нея во время пути доставляется на счетъ извощиковъ.

1 Теперь и доставка чая изменила прежній характеръ: чаи не отдаются, какъ прежде, на доставку прямо до Москвы, а сами собственники чая или ихъ коммиссіонеры отправляютъ чаи по дистанціямъ: изъ Иркутска до селенія Бирюсы (500 верстъ), отъ Бирюсы до Красноярска (500 верстъ), и т. д. Обозному прикащику уже нѣтъ свободы въ добываніи доходовъ, потому что хозяева не позволяютъ „ходить ящики иа совокъ“, а трсбують, чтобы ящики были доставлены въ Москву въ цѣлыхъ кожахъ безъ слѣда совошныхъ дыръ.

Я говорю о томъ времепи, когда кяхтинская торговля умѣла доказывать свое торговое значеніе поистинѣ знаменитымъ кяхтинскимъ хлѣбосольствомъ, когда въ лицѣ тридцати коммиссіонеровъ было воплощено все торгующее па Кяхтѣ россійское купечество. Бывало, къ концу обѣда, всѣ обѣдающіе вдругъ воодушевлялись благородною гордостью и въ глазахъ ихъ каждое обыкновенное человѣческое лицо кяхтинскаго коммиссіонера представлялось во ста разнообразныхъ лицахъ московскаго и другихъ городовъ купечества.

— Друзья мои! — торжественно произносили, обращаясь другъ къ другу, кяхтинскіе коммиссіонеры: — насъ осчастливили своимъ присутствіемъ всѣ купцы и негоціянты Русской Земли, облобызаемъ же ихъ за доставленную честь и удовольствіе.

И цѣловали другъ друга старые знакомые, воображая, что «лобызаютъ» всё россійское купечество.

Да, въ то прошедшее время много было хорошаго, или, по крайней-мѣрѣ, казавшагося хорошимъ. Въ то зпаменитое и — увы! невозвратно прошедшее время — тридцать кяхтинскихъ коммиссіонеровъ, подъ фирмою «торгующаго на Кяхтѣ купечества», собирали съ каждаго вывозимаго ящика добровольную складку въ сорокъ и шестьдесятъ копѣекъ «на улучшеніе путей для торговли», и такимъ образомъ, въ продолженіе полувѣка пожинали каждогодно отъ шести- десяти до девяноста тысячъ рублей серебромъ.

Гдѣ же эти деньги? Гдѣ же пути сообщенія? На эти вопросы нѣтъ отвѣта и „Пускай шумитъ волна морей — Утесъ гранитный не повалитъ».

Слава о кяхтинскомъ хлѣбосольствѣ извѣстна всему русскому торговому міру и московскому купечеству въ особенности; но странное дѣло! этотъ торговый міръ Русской Земли и достохвальное московское купечество, прежде спокойно платившіе съ каждаго ящика деньги въ добровольную складку и никогда не требовавшіе въ этихъ деньгахъ отчета, теперь, Богъ знаетъ отчего, начинаютъ почесывать свои затылки, морщиться и, несмотря на то, что самолично не принимали участія въ истребленіи кяхтинскихъ обѣдовъ, тѣмъ не менѣе, при одномъ воспоминаніи о нихъ, чувствуютъ большое разстройство пищеваренія, какъ будто всѣ кяхтинскіе обѣды вдругъ оказались не переваренными въ ихъ желудкахъ.

Читайте также:  Фитол 3 для снижения веса брикеты

— Что это, господа коммиссіонеры, — слышится тамъ и сямъ недовольная рѣчь: — что вы сдѣлали съ добровольной складкой, куда она подѣвалась?

— На почтеннѣйшее писъмо имѣемъ честь почтительнѣйше донести, что у насъ на Кяхтѣ все обстоитъ благополучно, — смиренно отвѣчаютъ кяхтинцы.

— Нѣтъ, позвольте, позвольте! — снова слышатся недовольные голоса: — у васъ совсѣмъ не благополучно, ваша торговля падаетъ, вы не можете конкурировать съ чаями, привозимыми моремъ, у васъ нѣтъ путей сообщенія, у васъ израсходованы безполезно всѣ дсньги, собираемыя въ добровольную складку…

Кяхтинцы начинаютъ покашливать, прикрывъ руками рты, втихомолку почесываются и стараются отмолчаться, но вопросы дѣлаются всё чаще игромче и наконецъ доходитъ до того, что кяхтинскіе коммиссіонеры наконецъ чувствуютъ, какъ вкусные обѣды начинаютъ разрушительно дѣйствовагь на ихъ желудки. Они торопливо схватываютъ со стола перья и спѣшать успокоить разгнѣванное купечество, торгующее на Кяхтѣ.

— На почтеннѣйшее письмо ваше почтительнѣйше имѣемъ честь отвѣтствовать…

— Нѣтъ, нѣтъ, не то! — слышится опять голосъ: — вы старайтесь какънибудь поддержать торговлю, просите сбавки пошлины, просите запрещенія ввоза чая чрезъ европейскія границы.

И кяхтинскіе коммиссіонеры начинаютъ писать самыя жалобныя прошенія, добиваются, наконецъ, сбавки пошлины, но это нисколько не помогаетъ дѣлу, и торговля рушится даже безъ всякаго шума.

Какая же причина упадка торговли?

Достоуважаемый И.Н., напечатавшій брошюру «0 русской торговлѣ съ Китаемъ», доказываетъ рядомъ цифръ и вычисленій, что кяхтинская торговля упала оттого, что ей невозможно соперничать съ чаемъ, привозимымъ морскимъ путемъ, и что, кромѣ того, кяхтинскую торговлю постоянно давила контрабанда кантонскаго чая, противъ вторженія которой не принимали въ свое время необходимыхъ строгихъ мѣръ. Но что бы ни говорилъ достоуважаемый И.Н., какія бы цифры ни выставлялъ, но ими никакъ не закрыть тѣхъ яркихъ пятенъ, которыя все- таки не перестаютъ рѣзать глаза. Пятна эти — безпечность, недальновидность и отдѣленіе своихъ собственныхъ интересовъ отъ интересовъ общественныхъ. Извѣстно всѣмъ торговавшимъ на Кяхтѣ, что было время, когда на каждый фунтъ чаю, при оптовой торговлѣ, оставалось купцамъ пользы отъ двадцати до пятидесяти копѣекъ серебромъ, а какъ видно по вычисленіямъ И.Н., въ 1856 и слѣдующихъ годахъ, вывозъ чая чрезъ кяхтинскую таможню достигъ до 13 618 000 фунтовъ, слѣдовательно было отъ чего удѣлять торгующему на Кяхтѣ купечеству на то, чтобы эта торговля поддерживалась не искусственно, съ помощью запретительной системы, а сама по себѣ, чтобъ эта торговля существовала независимо и не нуждалась бы въ покровительствѣ; а для этого нужно было первѣе всего заботиться о путяхъ сообщенія, объ изученіи китайской торговли, чего не дѣлалось до того времени. пока иностранцы не добились права свободно проникать внутрь Китая… За ними слѣдомъ поплелись и мы и, конечно, долго еще не займемъ перваго мѣста тамъ, гдѣ есть другіе европейцы.

Возстановится ли когда наша торговля съ Китаемъ въ такихъ размѣрахъ, въ какихъ она производилась въ Кяхтѣ, я не могу ничего сказать, потому что это не моя задача, и потому обращаюсь къ описанію дѣятельности обознаго прикащика — ногтя.

1 Рогожи въ Сибирь привозятся изъ Россіп и цѣна на нихъ бываетъ иногда до 1 р. 50 к. за рогожу!

И устраиваются проводины.

По прошествіи извѣстнаго времени, отъѣзжающій обозный прикащикъ изъ живаго человѣка превращается въ пукъ соломы; вваливаютъ его въ экипажъ и увозитъ почтовая тройка безчувственнаго человѣка отъ его друзей, остающихся въ такомъ же, какъ и онъ, положеніи. Иногда проводины продолжаются столько времени, что обозъ успѣваетъ дойти до третьей станціи, пока обозный прикащикъ догонитъ его. Значитъ, проводины бываютъ очень веселы.

Во время своего длиннаго пути, обозный прикащикъ видигь ввѣренный его попеченію обозъ только во время стоянокъ на постоялыхъ дворахъ. Онъ, большею частью, разъѣзжаетъ отъ станціи до станціи на сытыхъ лошадяхъ содержателей постоялыхъ дворовъ, догоняетъ и обгоняетъ обозъ, и, примчавшись на слѣдующій постоялый дворъ, отдыхаетъ, спитъ или веселится до прихода обоза. Обозъ, шагъ за шагомъ, медленно двигаясь и поскрипывая, доплетется до постоялаго двора, извощики отдохнутъ, по- кормятъ лошадей, снова запрягутъ ихъ въ воза и снова медленно потянутся вдоль большой сибирской дороги; идутъ они около своихъ возовъ, считая отъ скуки придорожные столбы и оглядываясь по сторонамъ, чтобы какъ грѣхомъ не подобрался дорожный воръ и не срѣзалъ бы съ воза ящика съ чаемъ; а обозный прикащикъ въ это время все еще нѣжится на постояломъ дворѣ, и не думаетъ тронуться съ мѣста. Онъ не знаетъ какъ уколотить время; длинный лѣтній день кажется ему годомъ; томитъ и давитъ его тоска, и не знаетъ онъ другаго исхода изъ своего однообразнаго положенія, кромѣ сна, выпивки, отчаянной гоньбы на лошадяхъ дворника, да утѣшенія своей испорченной натуры надеждою задать хорошій, разухабистый кутежъ, на первой перевалкѣ чаевъ, то есть въ городѣ Томскѣ. Ни природа, видоизмѣняющаяся на каждыхъ ста верстахъ, ни сотни селеній, каждое съ своими нравами и обычаями, — ничто не занимаетъ скучающаго обознаго прикащика: все это ему чуждо и дико, какъ и самъ онъ себѣ чуждъ и дикъ. Содержатель постоялаго двора иной разъ ждетъ-ждетъ отъѣзда обознаго прикащика и начинаетъ, наконецъ, тревожиться за участь своихъ лошадей.

«Загонитъ онъ ихъ, окаянный», думаетъ дворникъ: «опосля жди, заплатитъ ли онъ за нихъ, либо еще не заплатитъ! да неровно какъ хозяинъ-то его самого съ энтой должности къ шею протуритъ, либо, чего добраго, водки этой облопается, тогда и пиши, — пропало».

Набѣгаютъ такія мрачныя мысли въ голову озабоченнаго дворника, и начинаетъ онъ дѣлать разные дипломатическіе подходы къ особѣ, такъ долго у ней загостившейся. Иной разъ особа скоро поддается хитрости дворника, и уѣзжаетъ, а случается и такъ, что выжить гостя — нѣтъ никакихъ силъ, и не помогаютъ никакія хитроети. Въ продолженіе моихъ частыхъ путешествій съ одного конца Сибири до другаго, мнѣ не разъ случалось встрѣчать обозныхъ прикащиковъ въ то время, когда они «отдыхаютъ» на постоялыхъ дворахъ. Помню, однажды я долго оставался въ деревнѣ за починкой экипажа. При мнѣ пришелъ обозъ, и при мнѣ же онъ и въ путь тронулся. Обозный прикащикъ, пріѣхавшій въ деревню раньше обоза, проспалъ всё время, пока извощики кормили коней. Наступила ночь. Проснулся прикащикъ, и въ избѣ дворника началась гулянка. Я ночевалъ въ экипажѣ, и почти до утра не могъ заснуть отъ визга, крика и пѣсенъ. Утромъ я зашелъ въ избу. Дворникъ сидѣлъ у окна, и мрачно смотрѣлъ на пожелтѣвшее осеннее поле. Обозный прикащикъ лежалъ на печи и бормоталъ что-то себѣ подъ носъ. Хозяйка дворника давно уже приготовила прикащику «закусить на дорожку», но онъ не слѣзалъ съ печи. Всѣ молчали, ожидая, что прикащикъ вотъ-вотъ встанетъ и велитъ залрягать коней, но время шло, и прикащикъ не вставалъ. Дворникъ, наконецъ, поднялся со скамьи, подошелъ къ печкѣ и тихо, нерѣшительно спросилъ:

Отвѣта не было, только мурлыканье началось громче.

— Н-ну? — раздражительно спросилъ ноготь.

— Вставать бы надо… Закуска тебѣ заготовлена на дорогу… важнецкая. Ноготь замурлыкалъ опять. Дворникъ помолчалъ, почесался и снова началъ:

— Ѣхать бы таперича хорошо… Сподручно бы… Обозъ, чай, таперича благополучно… тово… дошелъ до станка…

— Ну! а еще чево? — сердито спросилъ ноготь.

— А еще то, что закуска тебѣ… важнецкая. Вставай, Ягоръ Кузмичъ… Ноготь попросилъ водки, приложился губами къ полуштофу, и вмѣсто того, чтобы пить, облилъ только себѣ грудь и лицо виномъ; затѣмъ онъ сошелъ съ печи.

— Вотъ такъ, Ягоръ Кузмичъ! Вотъ, братъ, это славно! Молодецъ! — ласково заговорила жена дворника.

— Чево-о? — грозно спросилъ ноготь.

— Я, говорю вотъ, батюшка, что ты у насъ молодецъ бравой, сла-а-вной! — похвалила опять хозяйка ногтя, какъ хвалятъ родители раскапризившееся дитя.

— Ты, Ягоръ Кузмичъ, не серчай… Она у меня баба такъ… съ простоты…

— То-то я говорю… Закусывать-то будешь, али такъ поѣдешь? — ласково
спросилъ дворникъ.

— Я не поѣду… до вечера еще буду отдыхать…

— Не шути… Пора вѣдь: обозъ теперь далеко ушелъ.

— Обозъ теперъ, надо такъ думать… верстъ пятьдесятъ…

— Я завтра по утру поѣду…

Долго еще дворникъ уговаривалъ ногтя, но видя, что ласковое обращеніе не помогаетъ дѣлу, началъ укорять ногтя въ дурномъ поведеніи. Ноготь разсердился, закричалъ и полѣзъ къ дворнику съ кулаками. — Ягоръ! Гляди ты у меня въ оба. Я-тѣ какъ двину…

— Что-о? что-о? — закричалъ во все горло ноготь.

— А то, что я смотрю, смотрю, да какъ погоню тебя изъ своего двора въ шею!

Поднялся гамъ, крикъ, и ноготь безъ фуражки выбѣжалъ на улицу, зѣвая на всю деревню, что дворникъ такой сякой, и проч. У воротъ собралась толпа крестъянъ и крестьянокъ. Дворникъ выбросилъ ногтю фуражку и заперъ ворота. Чрезъ нѣсколько времени по улицѣ деревни отчаянно неслась тройка лошадей въ телѣгѣ; въ ней лежалъ пьяный ноготь, и, проѣзжая мимо дома дворника, отчаянно ругался. Крестьяне разсказывали, что ноготь нанялъ тройку за 10 руб. до слѣдующей станціи, то есть за 25 верстъ, съ условіемъ ѣхать во всю лошадиную прыть.

Но подобные случаи ссоръ дворниковъ съ обозными прикащиками бываютъ не часто. Обыкновенно разставанье дворника и обознаго прикащика имѣетъ мирный характеръ, потому что дворникъ, по своей спеціальности, дорожитъ приходомъ обоза на стоянку и поэтому старается угодить прикащику, чтобы онъ «на предки» не забылъ его двора. Лошадей, для проѣзда отъ одной стоянки до другой, обозный прикащикъ всегда получаетъ безплатно, то есть не платитъ деньгами, а даетъ дворнику въ подарокъ фунта три-четыре совошнаго чаю. Иногда дворникъ, пользуясь своими дружескими отношеніями къ обозному прикащику, набавляетъ плату за овесъ и сѣно, отпускаемые извощикамъ, за что послѣдніе начинаютъ жаловаться, браниться, и грозятъ съѣхать на другой постоялый дворъ. На дворѣ долго слышится шумъ и брань. Дворникъ божится, клянется и увѣряетъ, что онъ назначаетъ цѣну на кормъ точно такую же, какая существуетъ и на другихъ постоялыхъ дворахъ; извощики дружно возстаютъ противъ дороговизны, и клятвы дворника пропадаютъ безслѣдно. Обозный прикащикъ гнѣвается и не позволяетъ, чтобы обозъ переѣзжалъ на другой постоялый дворъ; но, составивъ общую оппозицію, извощики уже не обращаютъ никакого вниманія на гнѣвъ прикащика и поворачиваютъ коней вонъ изъ двора. Видя свое неизбѣжное пораженіе, дворникъ начинаетъ ластиться, какъ собака, завидѣвшая жирную кость, и, унижаясь и кланяясь, кой-какъ улаживаетъ свои торговыя дѣлишки. Идетъ день за днемъ, двигается обозъ отъ деревни до деревни и добирается, наконецъ, дней чрезъ тридцать или сорокъ, до гор. Томска, то есть до мѣста первой перевалки чаевъ отъ однихъ извощиковъ къ другимъ.

V
Пріемка чая вь Томскѣ. — Доставщики евреи. — Дорожные воры и ихъ продѣлки.

При перевалкѣ чаевъ, какъ въ Томскѣ, такъ и во всѣхъ другихъ городахъ, въ которыхъ чаи передаются отъ однихъ извощиковъ къ другимъ, — всѣ чайные ящики перевѣшиваются въ кожѣ, для удостовѣренія въ томъ, что изъ ящиковъ чай не выкраденъ. Послѣ перевѣски каждый ящикъ «ходятъ на совокъ», чтобы узнать, не испортился ли чай во время пути. Если случается подмочка, утрата или порча чаю, то извощики должны отвѣчать за это личными деньгами, т.е. вычетомъ изъ дорожнаго заработка, а въ случаѣ недостатка суммы этихъ заработковъ, у извощиковъ отбираютъ лошадей, телѣги, сбрую и проч. и продаютъ для удовлетворенія убытка.

Чай можетъ испортиться во время пути и от того, если лошадь, идущая за возомъ, идетъ очень близко къ нему и постоянно держитъ голову внизъ, такъ что ея дыханіе касается воза и такимъ образомъ проникаетъ внутрь чайныхъ ящиковъ. Это, повидимому, маловажное обстоятельство, производитъ такое дѣйствіе на чай, что онъ отсыриваетъ, получаетъ несвойственный ему запахъ и, слѣдовательно, теряетъ свою цѣну*). Такой испорченный чай называется «надышалый» и его всегда можно отличить отъ другаго чая при первомъ обоняніи. Извощикъ, не присматривавшій за своею лошадью, и товарищи его, не заботившіеся во время пути о своихъ возахъ, должны надышалый чай взять себѣ и заплатить за него деньги по цѣнѣ существующей въ томъ городѣ, въ которомъ они сдавали чай. Бывали такіе случаи, что въ ящикахъ, при повѣркѣ ихъ, оказывалось вмѣсто чаю множество камней, песку, и однажды мнѣ пришлось видѣть въ ящикѣ вмѣсто чая овесъ: тотъ, кто вынулъ чай изъ ящика, разшивалъ на немъ кожу и для того, чтобы незамѣтно было разницы въ вѣсѣ ящика, нагружалъ его камнями и т.п. и потомъ снова зашивалъ чай; но это грубое мошенничество, по большей части; раскрывалось, потому что всегда почти замѣтна неопытная работа зашивки ящика. Такой грѣхъ иногда падаетъ на самихъ извощиковъ, иногда, на постояломъ дворѣ, работникъ дворника, пользуясь удобнымъ случаемъ, сдѣлаетъ такое воровство; но бывали случаи, что подобныя штуки исполнялись самими обозными прикащиками, которые и взыскивали потомъ деньги съ извощиковъ за недостачу чая. Къ чести русскаго человѣка, нужно сказать, что ничего подобнаго за русскими обозными прикащиками никогда не было замѣчено, не смотря на всѣ ихъ дорожныя безобразія. Въ такомъ подломъ и позорномъ дѣлѣ, лѣтъ восемь тому назадъ, были замѣчены еврейскіе обозные прикащики. — «Ужъ наши ли русскіе ногти — не ногти, а ужъ эти евреи — ногти изъ ногтей, — дивились крестьяне — вотъ ужъ именно можно о нихъ сказать, что на цѣломъ мѣстѣ дыру вертятъ!»….

Еврейскіе обозные прикащики не разъ такимъ способомъ обижали бѣдныхъ извощиковъ, и долго впослѣдствіи мнѣ случалось слыхать крестьянскіе жалобы на этихъ іерусалимскихъ дворянъ. Для характеристики такого рода происшествій я считаю нелишнимъ помѣстить здѣеь разсказъ крестьянинаизвощика, пострадавшаго вмѣстѣ съ другими отъ еврейскаго мошенничества.

— Ѣхали мы, — разсказывалъ мнѣ извощикъ, — съ чайнымъ обозомъ, взяли доставку въ Иркутскомъ городѣ, отъ доставщика еврея. Мужикъ онъ былъ, кажись, ничего, ну только ногтя намъ на дорогу далъ такого, что мы отъ него вдосталь наплакались. Пить дорогой не пилъ и не куралѣсилъ, а, пожалуй, хуже всякаго пьянаго… Ѣхали мы такъ-то, терпѣли отъ него всякую брань, — то ему не такъ, другое не этакъ, — бѣда! Ну, да это бы ничего, а только замѣтили мы на одной кормежкѣ лошадей, что ноготь куда-то уѣзжалъ съ постоялаго двора, пріѣхалъ поздно и что-то съ собой привезъ, а было это въ Ачинскомъ городу, на постояломъ дворѣ, у еврея, и стало быть за триста верстъ отъ города Томскова. А про городъ Ачинскъ говорить вамъ нечего, потому, сами знаете, что въ этомъ городѣ половииа жителей евреи. Вотъ привезъ что-то нашъ прикащикъ обозной и положилъ къ дворнику въ амбарушку. Чево онъ привезъ и зачѣмъ въ амбарушку положилъ, намъ это было невдомекъ, да и не для чегобы, кажись, и знать намъ о томъ. Толь ко, поздней ночью, дворникъ съ нашимъ обознымъ опять ходили въ амбарушку и ходили они туда съ фонаремъ и возъ одинъ изъ нашего обозу развязывали. Въ тѣ поры, еще нашъ парень, караульной, — Семеномъ звать, — ихъ опросилъ, зачѣмъ, молъ, такъ поздно по двору съ фонаремъ ходите и возъ развязываете. Прикащикъ на эти слова облаялъ парня всячески, да тѣмъ и кончилъ. Утречкомъ Семенъ намъ говоритъ, такъ и такъ, братцы товарищи, — то- то и то-то ночью было. Мы стали осматривагь воза; осмотрѣли, пересчитали ящики, — всё цѣло. Думаемъ: слава Богу, все благополучено! Только спрашиваемъ этого еврея, прикащика нашего, зачѣмъ онъ возъ развязывалъ и съ фонаремъ въ полночь ходилъ? «А я, говоритъ, дворнику пробу чая показывалъ, потому, говоритъ, онъ хотѣлъ чаю ящика три купить». — «Точно, точно», заюлилъ и еврей-дворникъ. Съ тѣмъ мы и со двора съѣхали, думаемъ, слава Богу, Ачинской городъ безъ грѣха миновали; а какъ пришли въ Томской, да какъ насъ огорошили тѣмъ словомъ, что въ одномъ ящикѣ, вмѣсто чая, овесъ насыпанъ, тутъ-то мы все и поняли, тутъ-то вспомнили Ачинской городъ! Пошли по суду, прохарчились въ Томскомъ-то, а дѣла своего не выхарчили: содрали съ насъ евреи за ящикъ чаю сто двадцать рублевъ серебра, — что дѣлать- то, заплатили, подѣлили грѣхъ на всю артель свою.

Но кромѣ этого наглаго мошенничества, чайный обозъ очень часто подвергается другимъ опасностямъ: по всему длинному пути извощики должны оберегать свои воза отъ дорожныхъ воровъ. Дорожное воровство существовало и существуетъ по всему пути, но въ особенности около городовъ Ачинска, Томска и Кунгура. Въ другихъ мѣстахъ воры хотя выбираютъ время удобное для воровства и, пользуясь только случаемъ, воруютъ изъ обоза ящики съ чаемъ; но въ означенныхъ городахъ и въ сосѣднихъ съ ними селеніяхъ воровство до того развито, что иногда на обозъ почти нахально лѣзутъ дорожные воры; они составляютъ собою шайки человѣкъ отъ пяти до двадцати. Это не ссыльно- каторжные, убѣжавшіе съ заводовъ, на которые были сосланы, — нѣтъ: дорожные воры состоятъ большею частью изъ поселенцевъ, изъ городскихъ мѣщанъ, иногда, впрочемъ, и крестьянинъ участвуетъ въ этомъ обществѣ. Что же касается ссыльно-каторжныхъ, убѣгающихъ съ заводовъ, то они никогда не безпокоятъ ни обоза, ни про ѣзжающихъ, потому что имъ не нужно ни чаю, ни товаровъ, ни денегъ, — они просятъ только хлѣба, для чего иногда останавливаютъ проѣзжающихъ, да и на это рѣшаются только въ крайнихъ случаяхъ, когда ихъ скудные запасы совсѣмъ истощаются.

Дорожные воры занимаются своимъ постыднымъ ремесломъ слѣдующимъ образомъ. Они выжидаютъ прихода обоза, и для этого часто отправляютъ впередъ верстъ за 30 и за 50 загонщика, узнать, когда обозъ будетъ проходить мимо какого-нибудь удобнаго для воровства мѣста. Загонщикъ уѣзжаетъ впередъ, разузнаетъ все, что ему нужно; иногда и на постоялый дворъ заберется, узнать — скоро ли извощики тронутся въ путь, и потомъ возвращается къ своимъ товарищамъ. — Ну, такъ, ребята, пора за дѣло! Прячутся воры въ лѣсу, или подъ мостомъ, или гдѣ-нибудь въ оврагѣ, и ждутъ, когда будетъ проходить обозъ. Пользуясь дремотою извощиковъ, утомившихся во время пути, воры подкрадываются къ возу, обрѣзываютъ у него веревки, сваливаютъ ящики на дорогу, и только- что обозъ отойдетъ сажень на пятьдесятъ, какъ ящики уже навалены на телѣгу, и воры гонятъ куда-нибудь внутрь лѣса, или вдаль поля. Иногда извощики успѣваютъ замѣтить воровство вовремя и не дадутъ ворамъ навалить ящики на свою телѣгу; бывало и такъ, что чай снимали съ воза, и извощики долго не могли замѣтить воровства: идеть себѣ обозъ шагъ за шагомъ, никто и не воображаетъ о воровствѣ, а между тѣмъ послѣдній возъ въ обозѣ давно раскрытъ и обозъ уже версть десять удалился отъ мѣста воровства. Зимой дорожныхъ воровъ трудно бываетъ замѣтить, потому что они одѣваются въ бѣлую одежду, чтобы не отличаться отъ цвѣта снѣга; ходятъ они на лыжахъ и потому имъ доступенъ всякій путь, и по бездорожью, по глубокому снѣгу. Подкрадется такой бѣлый молодецъ къ возу, распластаетъ своимъ острымъ ножомъ веревки, и прикурнетъ гдѣ-нибудь около дороги, — ну кто его замѣтитъ? — отойдетъ обозъ сажень пятьдесятъ, сто, а тамъ другой молодецъ, тоже одѣтый въ бѣлое, ждетъ своей очереди и знаетъ что его предшественникъ приготовилъ ему работу — разрѣзалъ впереди веревки, слѣдовательно, немного уже нужно времени для того, чтобы раскрыть рогожи и свалить ящики на дорогу; а въ сторонѣ давно уже ожидаетъ спрятанная въ кустахъ, или подъ мостомъ лошадь. Бываетъ, конечно, и такъ, что извощики замѣтятъ воровъ в то время, когда они готовятся веревки обрѣзывать, но поймать-то ихъ не смогутъ: воры же надъ ними смѣются, стоя на глубокомъ саженномъ снѣгу и помахивая своими ножами. Извощики поругаются, погрозятъ ворамъ и, видя, что ихъ никакъ не догнать, снова отправляются въ путь, оглядываясь на всѣ сторопы; но воры не дремлютъ: за тѣмъ же обозомъ, извощики котораго уже замѣтили ихъ, они снова слѣдятъ, и только прозѣвай извощикъ минутъ пять, шесть — и ящиковъ двухъ, трехъ какъ не бывало.

За то ужъ если попадется дорожный воръ въ руки извощиковъ, то ему приходится жутко: возвратится онъ отъ нихъ или уродомъ, или калѣкой, а иногда и совсѣмъ не возвратится, — тутъ же на дорогѣ и жизнь свою покончитъ.

— Вы бъ его лучше отдали міру на судъ.

— Міръ что ему сдѣлаетъ? Міръ ему глаза выколоть не смѣетъ…. Что-жъ міръ? Накажетъ его да и только. По начальству ежели отдать, такъ тутъ грѣха не оберешься: пойдетъ слѣдствіе да допросы всякіе, а наше дѣло такое — ѣхать надо, потому кладь у насъ срочная. Нѣтъ, оно лучше, коли его ослѣпить, варвара: воровать не будетъ…

Во время осеннихъ темныхъ ночей, извощики ставятъ на воза фонари съ горящими свѣчами, чтобъ на сколько возможно болѣе наблюдать за цѣлостью обоза; но такіе обозныя предостереженія дорожные воры стараются уничтожить и кидаютъ въ фонари каменьями; стекла разбиваются и вѣтеръ задуваетъ свѣчи. Извощики ругаются, въ отвѣтъ на это они слышать брань то съ той, то съ другой стороны дороги, а кто бранится, — тѣхъ не видать: ночь темная, осенняя, иногда дождь ливмя льетъ, и хотѣлось бы извощику укрыться подъ рогожу и лежать на возу, а дорожные воры не даютъ покоя. И идутъ извощики съ дубинами въ рукахъ, каждый у своихъ возовъ, идутъ и оглядываются, а дождь хлещетъ въ лицо и вѣтеръ срываетъ шапки и тутъ же вмѣстѣ съ сердитой непогодой, недобрый воръ ищетъ случая воспользоваться чужимъ трудовымъ добромъ. Замѣчая, что обозъ охраняется строго, дорожные воры со злости кидаютъ въ извощиковъ каменьями и иногда верстъ десять преслѣдуютъ обозъ. Всего чаще извощики стараются въ такихъ опасныхъ мѣстахъ, гдѣ слишкомъ развито дорожное воровство, проѣхать днемъ. Около Ачинска, напримѣръ, обозы всегда проходятъ днемъ, а въ 1860 годахъ въ началѣ, около этого города, ночью, и на почтовыхъ ѣздили подъ охраною вооруженныхъ казаковъ, потому что дорожныя воровства приняли характеръ разбоя и грабежа.

— А оврагъ этотъ глубокой! — крикнулъ мнѣ ямщикъ, когда уже мы были за мостомъ. Я чувствовалъ, какъ волосы на моей головѣ поднимаются кверху…. Кончился лѣсъ. Лошади неслись по полянѣ. На встрѣчу намъ шелъ обозъ съ зажженными на возахъ фонарями; мы остановились и закричали къ обозу. Подошли извощики и, немного думая, послѣ нашего извѣстія о ворахъ, поворотили обозъ назадъ въ деревню, чтобы дождаться утра.

Бывали случаи, что ящики съ чаемъ воровали изъ обоза днемъ, въ то время, когда обозъ шелъ по большой дорогѣ и даже не въ глухомъ лѣсу, а по степной открытой мѣстности; въ этомъ случаѣ виноваты, конечно, были сами извощики, потому что, надѣясь на безопасность мѣста, распускали лошадей идти какъ имъ вздумается: иногда обозъ въ сто или двѣсти лошадей растягивался по дорогѣ версты на двѣ. Стоитъ, напримѣръ, жаркая лѣтняя погода, извощики лежатъ на возахъ вверхъ спинами и спятъ; иногда уставшая лошадь такъ далеко отстанетъ отъ обоза, что даже скроется изъ виду; такого случая только и ожидаютъ дорожные воры: они заваливаются на цѣлые дни гдѣ-нибудь подъ мостомъ, подъ кустомъ, или въ канавкѣ около дороги, и выжидають своей добычи. Попадется имъ такой сонный обозъ, остановятъ они отставшую лошадь, обрѣжутъ на возу веревки, снимутъ ящикъ или два, и снова спрячутся въ своей засадѣ. Пока извощики проснутся, опомнятся, а воры въ это время уже успѣютъ иной разъ и домой убраться.

Однажды былъ забавный случай. Извощиковъ за ихъ безпечность и сонливость проучилъ исправникъ. Это было въ Восточной Сибири.

Въ жаркій лѣтній полдень ѣхалъ исправникъ по большой дорогѣ въ то время, когда извощики распустили свои воза и, надѣясь на безопасность мѣста, спали на возахъ вверхъ спинами. Догналъ исправникъ обозъ. Ямщикъ закричалъ, чтобъ обозъ далъ дорогу, но извощики не слышали его крика и продолжали себѣ нѣжиться на солнцѣ, похрапывая на всю дорогу. Долго кричалъ ямщикъ и наконецъ сталъ объѣзжать обозъ стороной, не дожидаясь того, когда извощики дадутъ дорогу. Исправникъ выглянулъ изъ экипажа, замѣтилъ спящихъ извощиковъ, остановилъ одинъ изъ возовъ и собственноручно сдѣлалъ покражу: положилъ къ себѣ въ экипажъ два ящика чаю. Пока извощики проснулись, пока замѣтили, что одинъ изъ возовъ развязанъ и рогожи тянутся по дорогѣ, поднимая пыль, — въ это время исправникъ ѣхалъ уже впереди обоза и подсмѣивался надъ испугомъ и печалью извощиковъ, остановившихся посреди дороги въ тяжеломъ раздумьѣ о своемъ несчастіи. Пріѣхалъ исправникъ на станцію и остановился въ ней до прихода обоза. Поздно вечеромъ доплелся обозъ до стоянки, и извощики пришли въ волостное правленіе объявлять о покражѣ. Изъ правленія ихъ послали къ исправнику, говоря, что молитесь, молъ, ребята, Богу, — исправникъ теперь здѣсь, онъ человѣкъ строгій, онъ вамъ живо воровъ найдетъ. Извощики обрадовались такому благопріятному стеченію обстоятельствъ и побѣжали крупной рысью на квартиру исправника. Пришли. Первымъ дѣломъ — бухъ въ ноги.

— Помоги, батюшка отецъ!

— Помоги, родной, — ограбили!

— По дорогѣ, батюшка. Два ящика чаю воры срѣзали. Извощики стояли иа колѣняхъ и кланялись.

— Вставайте, ребята, на ноги, говорите толкомъ, что и какъ было.

— Да то и было, что возъ разрѣзали и два ящика чаю украли.

Источник

Как сделать быстро и легко
Adblock
detector